— Да, уже иду…
А дальше путь. Снова верхом на лошади, в компании снежного махаона, достаточно дружелюбно простившегося с поэтом, в прошлом капающего ему на нервы тушью и стихами. Дорога к храму Трепетной Струны не такая монотонная и спокойная, как к Цветущей Вишне, а через горы, холмы и заброшенные тропы, чаще всего используемые пешими путниками, не обремененных лишним грузом и копытным транспортом.
— Путь нам указывает Полумесяц, дорогу прокладывает лазурный нефрит, а с волей луны и поддержкой легендарного артефакта, трудности не страшны… — сказал Шень Лун, направляя коня вперед, к горной тропе, ведущей к одному из городов, жители которого поклоняются Трепетно-струнному божеству, благословляющему актеров и музыкантов.
— Надеюсь, — подал голос Яо, — нам не придется петь и играть на музыкальных инструментах, чтобы попасть в храм и навестить алтарный зал? — на его вопрос, кроме божестве музыки, никто ответить не мог, так что он остался без ответа, но с теплящейся надеждой, что все-таки нет, не придется.
10 глава «В гостях Трепетной Струны»
Яо
Я знал, что путешествие нам с учителем, а ему в особенности, так просто и легко не дастся. Все же нагрузки, от долгой верховой ездой, от города к городу, от перевала к перевалу, через горные гряды, заброшенные каменоломни, заросшие леса и заваленные много столетий назад тропы, его ослабленному телу не желательны, как и пешие прогулки, с подъемами по лестницам. Да и сражения на мечах, с иссушенными меридианами и треснутым ядром, улучшения здоровью не принесет. Но, соглашаясь на этот путь, во благо будущего секты, ее мастеров и всего учения, мы с Учителем были готовы к тому, что на нашу долю могут выпасть испытания, как на выносливость и стойкость, так и на верность своим убеждениям.
Мастер, не без моей помощи и присутствия рядом Махаона, преодолевая боль в ногах, раздирающее жжение в каналах магии от беснующихся разрядов молний Кары, проходил горную гряду за грядой, поднимался и спускался по разбитым и богами забытым лестницам, тропам, шагая вперед, к цели, ступень за ступенью, камень за камнем, становясь все ближе и ближе к заветной мечте - стать мастером меча с титулом Поднебесный.
И пусть от соприкосновения стоп с землей, ноги резало так, словно закаленная дыханием дракона сталь пронзала каждую клеточку и нервное окончание, он двигался дальше, закусывая до крови губу, рыча в голос, но не останавливаясь, а преодолевая испытание за испытанием, которые ему подбрасывала дорога к Храму.
— Шень-сяньшень, осталось совсем немного, — говорит Махаон, показывая вперед, — уже виден шпиль храмовой часовни, — уточняя, — она-то как раз и расписана мозаичным орнаментом.
— Угу, — только и сказал Учитель, стирая с вновь прокушенной от боли губы алую каплю крови, пряча ее в рукав светло-сиреневого цвета с вышитыми на верхнем одеянии листьями клёна. — Идем, А-Яо, — сказал Мастер, опираясь рукой на мое плечо.
Пятно крови скрылось в нитях вышивки, но все равно, если приглядеться, можно рассмотреть. Мы с Генералом Сяо Хуа делали вид, что не заметили крови на губах Мастера, продолжали идти к последнему горному массиву. Лестничный подъем, ведущий к территориям Струны, как нельзя кстати, был на нашем пути. И в очередной раз, проклиная всех предков и создателей Кары Небесной, следуя за мной шаг в шаг, Учитель ставил ногу на первую ступень, следом на вторую, третью и так, до небольшой колонны, с крышей и бегущим ручьем горной воды, стучащим звонкими каплями по каменной поверхности.
— Вид, в этом нет сомнений, потрясающий, — произнес Учитель, чуть оборачиваясь назад, смотря на все то, что мы с ним уже прошли, как и на то, что еще предстоит пройти. Так он отвлекался от боли, доводящей его тело до судорог. Руку Мастера на моем плече било разрядами, с каждым мгновением все чаще и чаще. Но, пальцы в кулак, губа снова закушена, и вперед…
***
— Сяоцзе, — слуга, преодолев последнюю ступеньку длинной, витой, уходящей чуть ли в глубины Подземного мира лестницы, оказался у главной двери храма с единственной миссией — доложить. С поклоном, не в силах смотреть на божественный лик своей Повелительницы, произнес: — Они преодолели путь. Только Каменная тропа разделяет их от ваших владений, — доложил послушник, еще глубже склоняя голову.
— Я уже в предвкушении, Хуа-дагэ, — смотря вдаль уходящей вниз лестницы произнесла богиня, чей лик описан поэтами и музыкантами, бардами и менестрелями, как самый прекрасный во всей поднебесной. Образ богини, явившийся достойнейшим, часто сравнивали с редчайшим цветком Ду Цзюань, символизирующего женственность и красоту. За стан и грацию, а так же исходивший от кожи, волос и даже одежды легкий аромат цветка азалии, богиню в народе так и называли: Ду Цзюань, позабыв ее истинное имя.
Ду-сяоцзе, отпустив слугу, оставшись в одиночестве, ждала троих путников, но из них важен был только он — белоликий, снежноволосый возлюбленный, подобный безудержному северному вихрю, сметающего все преграды на своем пути, но так и не разделившего ее чувств. Он, получив на сердце рану, а так же сопутствующую боль, стелящаяся дорожками ледяных слез, продолжает с этим жить, из года в год, из столетия в столетие, из тысячелетия в тысячелетие, покрываясь льдом и панцирем ледяного скорпиона, не пуская никого в тот трепетный мирок, томящийся в груди.
***
Шень Лун
Ступени! Как же я их ненавижу!
Но, несмотря на то, что тело меня практически не слушалось, срослось с ощущениями боли, она стала единым целым с моими меридианами, костьми, мышцами и сухожилиями, а почти у самого конца пути отказывало, неся к земле в приступе лихорадочной дрожи, я продолжал идти. Опираясь на плечо Яо, поднимался все выше, по пути глотая кровь, бегущую в желудок из многократно прокушенной губы. С силой, до хруста костей сжимал пальцами ткань его одеяния, явно царапая нечаянно-выпущенными когтями.
— Шень-сяньшень, — обратился ко мне Махаон, подставляя свою спину и предлагая меня понести, — так будет быстрее, — но я отказался от его предложения, прикрыл глаза и сделав вдох глубже, восстанавливал потраченные крохи энергии, поддерживающей меня в этом пути.
Сяо Хуа не стал настаивать. Я — дракон, а значит не приемлю подобного рода помощь, да и о помощи не прошу. Он принял этот факт и пошел вперед нас с Яо, к главной двери храма Трепетной Струны. На тяжелых, высоких, массивных дверях, переливались солнечными бликами лепестки выгравированной Азалии, отражающей красоту цветка мельчайшими деталями, тенями и прожилками. А на стене, на каменной клади, выбиты строки известного поэта Дзёгона-хоси:
啊，旧日的分离
和上一张没法比！
世界上有什么东西
更悲伤的事
这次分手？
Ах, прежние разлуки
Несравнимы с последней!
Разве есть на свете
Что-нибудь печальней
Этого расставания?
— Ду Цзюань, ты как и прежде, тревожишь сердца и души мужчин. Строки в честь твою, во имя твое, это лишь малая капля росы на всем цветочном поле под солнечными лучами небесного светила. Но ни один поэт, бард, менестрель, даже Тан Мудан не отобразит красоты лика твоего, не познает душу твою и сердце… — не закончил Сяо Хуа слова свои, как двери храма открылись, а перед нами предстала она — богиня Ду Цзюань, покровительница поэтов и артистов.