Грузовики были красные, как знамя. И даже еще красней. Наши грузовики.
— Да здравствуют советские рабочие!
— Ура!!!
— Да здравствует товарищ Ципулин!
Вся амовская колонна, все те слесаря, токаря, литейщики, кузнецы, обойщики, сверловщики, инженеры и служащие конторы: счетоводы, бухгалтеры, курьеры — все, кто гордо ехал на десяти красных грузовиках, и те, кто поспевал следом, потому что на всех — куда там! — места не хватило, запели «Вихри враждебные».
Управляющий Георгий Никитич с глазами, полными слез, с учащенным сердцебиением от восторга и радости, его охвативших, пел вместе со всеми, и ему казалось, что над площадью из всех голосов громче всех поднимается его голос, забирает вверх к куполам Василия Блаженного и скачет в четком ритме по зубцам кремлевской стены, как по клавишам.
Расцеловав всех, кто оказался рядом, Георгий Никитич уже за Каменным мостом сел в свой «протос» и разрыдался. Сдали нервы. Кузяев опустил боковое стекло.
— Никитич, ты это… ну… успокойся… Никитич… Ладно.
— Ой, Петя, сил нет… До какого же счастья дожил…
А между тем в заводской столовой, украшенной флагами и портретами вождей мирового пролетариата, готовились к торжественному собранию и ждали гостей из ВСНХ, Моссовета, ЦУГАЗа, Металлургтреста, Госбанка… Ждали делегаций от «Динамо», «Серпа и молота», «Красного пролетария».
пели заводские синеблузники, маршируя по сцене под баян. И весь зал подпевал:
У заводской проходной возле десяти красных грузовиков шумела, двигалась толпа, и в ртутной глубине автомобильных фонарей отражались возбужденные лица, головы, спины.
Вспоминали события дня. На Театральной площади, возле здания Автоклуба, когда колонна остановилась, чтобы проверить моторы и подождать отставшую машину, к ним вышли работники клуба и его старые члены, еще с дореволюционным стажем. Начались вопросы, и удивление было чрезвычайное.
— Один дядёк грузовик наш со всех сторон обошел, все клейма осмотрел, ажно под картер заднего моста подлец, гриб старый, и все не верит, что наши машины! «Какого, — спрашивает, — завода?» — «С АМО!» — «АМО, — твердит, — машин не выпускает». А вот и ваша ошибочка в полном понимании проблемы, чтобы в другой раз не допытывался, неужто сами сделали. Сами!
— Чего один! Считай, каждый спрашивал!
— Шоферам почет! Товарищ Ципулин, сядьте за штурвал, покрасуйтесь, а мы поглядим. «Ура!» крикнем.
— Да здравствует товарищ Ципулин!
— Ура! Ура!..
5
В судьбе не всякого инженера бывает свой звездный час. Это даже и непонятно, где отмеряется, кому, за заслуги, за услуги, за выслугу лет, трудом, восторгом, интуицией зарабатывается? А разве не важно еще и вовремя поспеть, когда притихло все в смиренном ожидании, а ты вот он я!
Олег Николаевич Булыков считал себя удачливым человеком, у него все хорошо в общем-то складывалось, но звездного часа, так, чтоб потом всю жизнь взахлеб, будто крылья за спиной и хруст перьев и непроходящее ощущение, что не зря прожито, у него не было, он это про себя знал и, надо сказать, не очень огорчался: современный человек, на кого жаловаться? кого винить? На общем фоне он был из молодых, да ранний, лучше многих, а то мы про других не знаем, кто чего стоит. Он делал свое дело и старался думать, что хорошо.
Однажды попался ему в руки иностранный журнал на английском языке, и он, забравшись в холодную постель, углубился в чтение. Было это в Японии, куда ездил он по своим автомобильным делам, в гостиничном номере, наполненном неживым кондиционированным воздухом и запахом лимонного (грейпфрутового?) аэрозоля, которым, он видел, две горничные в цветных кимоно фукали на стены и в потолок. Он шел по длинному коридору и видел, как работали эти две трудящиеся японки, обычные женщины, только обе в кимоно. Одна катила пылесос, включала в штепсель у двери и начинала швабрить пол, вторая, которая толкала следом тележку с бельем, стелила постель, вытирала пыль с подоконника, со стола, ставила на место пуфик, — в каждом номере один и тот же пуфик, — затем обе разом кончали свое дело и, выходя, фукали из пластмассовых баллончиков одна влево вниз, другая вправо вверх — и пошли дальше. Работали, как на конвейере. Красиво работали, но это так, к слову.