— Кое-кто страдает от излишнего человеколюбия, — ядовито бросил Чернов, непонятно, кому и зачем.
— Трудно не любить то, что защищаешь, — тихо сказал Зарецкий, глядя в сторону.
— Скорее, трудно не защищать то, что любишь, — заспорил Макс.
Ярик не ответил. В повисшей тишине равнодушно гудел в тон компьютерам кондиционер. Набранная в кружку вода кончилась, силы — тоже. Ксюша уселась в кресло; ноги противно гудели, напоминая о том, что она всё ещё жива.
— Давайте-ка оба по домам, — устало сказал шеф. — Приходите в себя. Дежурства вам подвинуть?
— Не надо, — Ярик тяжело оттолкнулся от стола и потянулся за рюкзаком. — Завтра отработаю.
— И мне не надо, — механически повторила Ксюша, поднимаясь на ноги.
Ключи от машины нагло поблёскивали на самом виду поверх стопки неразобранных прошений.
XXIII. Сила слова
В обязательный приветственный чаёк Макс украдкой бросил таблетку нейтрализатора. В прошлый раз поделие фармацевтического цеха отлично себя зарекомендовало: голова осталась ясной, а изображать из себя благостного дурачка труда не составило. Тут таких хватает; правда, их всё равно меньше, чем всякого сброда, явившегося подкормиться на халяву. Парочка дебильно улыбающихся студентов в дальнем углу не переставая жуёт бутерброды, тощая бабуся в платочке нет-нет да тянется к подносам с пирожными, диковатого вида долговязый детина с отсутствующим видом потягивает чай из большущей кружки. С собой, что ли, принёс такой жбан? Даже вида не делает, будто пытается слушать. И ничего, пускают их всех…
Не забывая безмятежно улыбаться, Макс оглядел небольшой светлый зал. Со своей наблюдательной позиции Некрасов прекрасно видел и публику — человек двадцать разного возраста, пола и достатка, и бесшумных, как домовые, девушек, пополнявших быстро пустеющие подносы, и вдохновенного лектора с дурковатым помощником. С последнего Макс и копировал бессмысленно-радостное выражение лица, прекрасно подходящее здешней атмосфере. Типчик этот Некрасову категорически не нравился, потому что именно он под конец каждого собрания метался по залу, заискивающе заглядывал всем в глаза, совал яркие брошюрки и уговаривал приходить ещё и приводить знакомых. В прошлый раз, правда, Макс счастливо избежал этой процедуры, поскольку занят был подслушиванием кулуарных разговоров.
Зачем они всё-таки кормят всех этих оглоедов? Очевидно же, что смутным идеям вселенской справедливости не захватить занятые заботами о пропитании умы. Организаторам сколько-нибудь масштабного мракобесия подобает окучивать граждан, у которых есть какие-нибудь материальные блага, а с этих полубомжиков что возьмёшь? Да и проповедей о пользе аскезы что-то не слыхать; всё больше про туманные материи вроде божественного предначертания. Занятно, правда, рассказывают, черти, с байками, с шуточками, с обращениями к аудитории…
— Вы замечали, как в каких-то трудных обстоятельствах рано или поздно всё решается в лучшую сторону? — вещал обаяшка-лектор. Загипнотизированные слушатели покладисто закивали. — Потому что никаких других вариантов на самом деле нет. Судьба устроена так, чтобы якобы случайности и наши якобы решения складывались в самый правильный для нас путь…
Ох, Костика бы сюда! Славный вышел бы диспут, весёлый. Увешанная цветными фенечками девушка в первом ряду благоговейно смотрит лектору в рот, две дорого одетые клуши одобрительно кивают, студенты ухмыляются до ушей. Зато долговязый глядит прямо-таки волком, даже про бадью с чаем позабыл. Не понравились, видать, увещевания. Придёт, интересно, в следующий раз?
Макс залпом допил ставший безвредным чаёк. На сегодня, кроме наблюдения за собравшейся публикой, у него намечено ещё одно поползновение. Тихо покинуть зал несложно; слушатели слишком увлечены лектором, лектор — собой, а девушкам-подавальщицам всё равно. Место Макс выбирал специально поближе к выходу; не пришлось ни протискиваться мимо кого-то, ни просить, чтобы его выпустили. Пустую чашку — на поднос, самому — к дверям, только оглядеть напоследок нарядный зал. Сколько из внимающих благообразному брехуну — одарённые? Что им тут нужно, кроме вдохновляющих речей? Да, это правильный вопрос: что им вообще тут нужно?
— Вам не понравилась лекция? — огорчённо спросила девушка за стойкой. Симпатичная, неплохо одетая. Никаких балахонов и платков на голове; «Восход» более чем терпим к мирской суете. Он про другое. Про что?
— Я на такой уже был, — соврал Макс и тут же забросил удочку: — Вообще я надеялся Виталия Андреевича послушать, Мезенцев который.
На милом личике отразилось уместное сожаление.
— Сотрудничество с Виталием Андреевичем мы завершили, — сообщила девушка тоном официантки, которую погнали сообщать склочному клиенту, что на кухне закончились решительно все позиции из его заказа. — А что вы хотели послушать? «Теологию непознанного» или «Физику и метафизику»?
— Да, в общем-то, и то и другое, — выкрутился Макс, у которого тематика выступлений странноватого мага вылетела из головы. — Он, знаете, философию у нас читал на третьем курсе, интересно всегда рассказывал…
— Понимаю, — девушка сдержанно улыбнулась. — Вы близко знакомы с… изысканиями Виталия Андреевича?
Макс насторожился, и, кажется, от приветливой администраторши это не укрылось. Чёрт! Ещё учиться и учиться, чтобы не меняться в лице…
— Ну, довольно неплохо, — осторожно сказал Некрасов. Статейки-то он все перелопатил, но полезного в них ничего не нашёл, а интересного — и подавно. — Очень своеобразно пишет.
Девушка пробежалась пальцами по клавиатуре ноутбука. Ни в какую не хочет вслух признавать, что лектор уже неделю как почил. Что, кстати, они тут думают о смерти?..
— Не хотите послушать «Расширение реальности»? — предложила администраторша. — Лекция, правда, уже началась, но прошло всего пятнадцать минут.
— Давайте, — лихо согласился Макс. — Это где?
— Подождите, мне надо распечатать пропуск, — удивила девушка. Пропуск на лекцию, ого! Должно быть, что-то любопытное там рассказывают! — Только уходить до окончания очень нежелательно.
— Не буду, — пообещал Некрасов, забирая у неё тёплый после принтера лист. — Третья аудитория? Это где?
— Дальше по коридору и направо.
Знакомое местечко. Сюда Макс забрался в прошлую субботу, здесь весьма удачно погрел уши под неприметной дверкой в конце безлюдного тупикового коридора. Сегодня у входа в лекторий ошивался скучающий молодчик, которому пришлось отдать бумажку-пропуск. Бдительный страж окинул Макса пристальным взглядом и нехотя нажал на дверную ручку. Чувствуя себя на пороге не то святилища, не то логова бандитов, Некрасов протиснулся в небольшой зальчик, заполненный едва ли на треть. Здесь атмосферы зачарованного оцепенения не наблюдалось; на нарушителя спокойствия недовольно оглядывались, лектор — коренастый мужичок в годах — со значительным видом поправил очки, совсем как Костя, и небрежно кивнул Максу.
— Итак, — каркнул он, удостоверившись, что дверь в аудиторию вновь закрыли, — мы говорили о доступных нам способах воздействия на реальность. Я уже назвал всё то, что все вы знаете; тем не менее, есть и иные пути, требующие, скажем так, определённых врождённых способностей…
Макс едва не сел мимо стула. Вот уж правда, интересная лекция! Мужичок без зазрения совести пересказывал аудитории первые главы учебника по теории магии. К демонстрациям, правда, не прибегал, но и без них тут с лихвой хватало на седьмую статью. Падать и помирать на месте лектор отнюдь не собирался; то ли надрессированный минус, то ли самый настоящий нелегал, вроде того, что недавно упустил Викентьев. Немедленно захотелось поискать информацию об авторах курса, но здесь, в маленьком зале, на виду у всей немногочисленной публики, не то что телефон достать — почесаться страшно. Макс застыл бдительным истуканчиком, вылавливая из складной речи целые знакомые цитаты и пытаясь наблюдать сразу за всеми. Слушатели, будто зачарованные, внимают каждому слову, и ни одному не приходит в голову усомниться. Чайком опоили или лектор выезжает на голом ораторском мастерстве? Мишка на месте Некрасова уже бы не выдержал — вскочил с удостоверением в одной руке и сетью в другой. Но то Мишка; а если, скажем, Ярик? Тот бы наверняка послушал и поразмыслил. Не о личности лектора, нет; о том, зачем рассказывать минусам о магии и… и кому это выгодно.