— Четверг, кажется.
— И что тогда случится?
— Что-нибудь обязательно, — огрызнулся Ярик. Его тоже покусала на редкость злобная муха. — Хочешь отгул или что?
— Какой уж тут отгул…
— Парни, может, чайку? — влезла Тимофеева. — Я тортик принесла.
— Не надо, — в один голос заявили Старов и Зарецкий. Мишка, правда, сбавил тон и сказал уже спокойнее: — Вот Андрюху дождёмся, тогда и тортик можно.
Ира, сегодня ещё более тихая, чем обычно, с пухлой папкой в руках выскользнула из кабинета. Некрасов, которому всё никак не удавалось перемолвиться с ней словечком, рванул следом, не обращая внимания на Ксюшино многозначительное хмыканье. На Тимофееву обижаться — себя не уважать.
— Ириш, подожди! — Макс поймал девушку за плечо и мягко заставил притормозить. В лифтовом холле наверняка трутся научники, а сюда если кто и выползет, то только дорогие коллеги. — Ты как после пятницы-то?
— Порядок, — Ира неуверенно улыбнулась и, видимо, подозревая, что Макс не поверил, поспешно прибавила: — Всё хорошо, правда.
— Это я виноват, — самоотверженно заявил Некрасов и виновато поскрёб в затылке. — Хотя мы все расслабились. Двадцать четыре на семь у нас только Костик начеку, и то — исключительно вне дежурств.
Ира хихикнула. Ей нравилось, когда Макс честил Чернова, по делу или нет. Оно и понятно: достал, заноза очкастая.
— Ты бы выходной взяла, а? — предложил Некрасов. — Я шефу словечко замолвлю. Да и он не дурак, знает, что такое паразит…
— Не надо, — Ира для пущей убедительности яростно замотала головой. — Я прекрасно себя чувствую.
— Мамины настоечки? — Макс заговорщически ей подмигнул, довольный своей проницательностью.
— Н-ну да.
— После работы прогуляться не хочешь?
— Сегодня не получится, — понуро вздохнула Ира. — У мамы смена, мне надо папу кормить.
— А-а-а… Ну завтра тогда?
— Наверное, — она робко улыбнулась и зачем-то поправила строгий воротничок. — Если ты после смены не устанешь.
— Да ты что? Я молод и полон сил, — заявил Некрасов и поцеловал девушку в щёку. Ира, как всегда, мило зарделась. — Ты к Анохиной, что ли?
— Да, а потом в бухгалтерию.
— Не засиживайся там, а то торта не достанется.
Она ещё разок одарила Некрасова смущённой улыбкой и унеслась к лифтам, торопливо цокая каблучками. Макс бестолково потоптался в коридоре, определяясь, хочется ли курить, и вернулся в кабинет.
— Темновато как-то, — заметил он, щурясь на серый дневной свет, сочившийся сквозь жалюзи.
— Так и погода нелётная, — пожал плечами Мишка. — Хочешь — зажги лампы.
Макс зажёг. То страдали от иссушающей жары, то теперь настал собачий холод. Неужели на всю Москву не найдётся ни одного толкового шамана, способного что-нибудь сделать с атмосферными капризами? Или, наоборот, это как раз по заказу какого-нибудь минсельхоза, чтобы репа на подмосковных огородах лучше росла? Должен же где-нибудь в Управе прятаться отдельчик, ответственный за состояние окружающей среды…
Андрей заявился в начале третьего, на своих двоих, румяный и с радостным блеском в глазах. Тимофеева, первой попавшаяся на его пути, снисходительно обняла коллегу и строго осведомилась о самочувствии.
— У меня всё отлично, — заверил её Бармин, к которому выстроилась целая очередь на рукопожатие. Андрюха от избытка всеобщего внимания краснел, улыбался и расцветал на глазах. — Алексей Иванович сказал до двадцать третьего отлежаться дома, но потом я снова с вами!
— Это правильно, — важно одобрил вернувшийся в последний момент Чернов, тряся Бармину ладонь. — Здоровьем рисковать нельзя.
— Мы только этим и занимаемся, — возразил Макс, оттирая Костика в сторону. — Молоток, Андрюх, две недели — и в строю! А с виду хилый такой!
— Алексей Иванович — волшебник, — зарделся Бармин.
— Это по какой такой классификации? — хохотнул Мишка.
— По общечеловеческой. Гаврилин — лучший, — Ксюша торжественно сняла непрозрачную крышку с коробки с тортом и выставила на всеобщее обозрение нечто высокохудожественное, едва навевающее мысли о съедобности. — Ну, ребят, в жизни должно быть место празднику!
— И подвигу, — педантично уточнил Макс.
— Да от подвигов не продохнуть уже, — отмахнулся Старов. Он больше всех был рад счастливому Андрееву выздоровлению. — Шефа ждать будем?
— Ну его нафиг, — Оксана легкомысленно пожала плечами, но настороженный взгляд в сторону логова всё же бросила. — Налетай!
— Ребят, подождите, — Андрей засуетился, принялся стаскивать со спины рюкзачок. — У меня тут есть кое-что…
— Да потом! — Тимофеева сунула ему в руки одноразовую тарелку с куском кондитерского великолепия, чем мигом пресекла всю возню. — Сначала — позитив и углеводы. Ярик, будешь или там вызов?
Зарецкий, занятый телефонным разговором, качнул головой и махнул Ксюше — мол, начинайте без меня. Максу стало немножко стыдно: это они тут все прохлаждаются, а у человека, между прочим, дежурство. С другой стороны, кто-то же должен! Некрасов недоверчиво ковырнул ложкой глянцевитую глазурь. Ксюха в своём репертуаре: выбрала самый странный торт, какой только нашла, благо на вкус неплохо.
— Так вот, ребят, — Бармин, усаженный за стол и снабжённый тортом и чаем, всё порывался чем-то поделиться, аж на месте подпрыгивал. — Я же тут дочитал «Слово»… Ну, помните, я говорил?
Ужасающего вида бумажный кирпич явился-таки свету из Андрюхиного рюкзака. Оксана демонстративно поморщилась.
— Андрюш, а давай про пыль веков в другой раз?
— Здесь важное! — ахнул Бармин, бережно открывая утыканный закладками фолиант. — Помните, Костя как-то говорил про забытые заклинания? Ну, что в теории могла быть раньше принципиально другая магия?
— Ничего подобного, — Чернов нервно поправил очки. — Я предполагал, что могут быть отдельные приёмы, но в целом…
— Кость, дай сказать человеку, — заступился за питомца Мишка.
— Вот, смотрите, — Бармин ткнул пальцем в страницу и набрал воздуха в грудь, приготовившись читать. Макс из любопытства вытянул шею, но увидел только малопонятные древние каракульки. — Я… ну… по-современному буду, близко к тексту. Где же это… Ага, вот. Воин — тут имеется в виду ордынский тысячник — недоволен был дерзким ответом и повелел убить, э-э-э, заложников и силой забрать мех и серебро, но волхв встал перед ним без страха и сказал: «Не смей меча подымать против моих родичей». Велики были пришедшие и числом, и силой… Так, тут про то, какие они были грозные… Но отступил гордый воин перед старцем и увёл своих всадников, никого не тронув. А? Каково?
— По-моему, такое про святых часто пишут, — Мишка наморщил лоб, соскребая в кучу остатки образования. — Что все перед ними склоняются и слушаются.
— Слушаются! — значительно повторил Андрей, азартно листая книгу. — Это прямо сплошь и рядом! Вот, например, к ним в городище медведь-шатун забрёл… Весело им там жилось, конечно… Старец вышел против зверя, не взяв ни сулицы, ни рогатины; посмотрел прямо в медвежьи глаза и велел уходить. Ушёл медведь!
— Так, может, дед параллельно фигачил силовой на поражение, — гоготнул Макс.
— А вот тут, — Бармин, пропустив эту реплику мимо ушей, с торжествующим видом распахнул книгу примерно на середине, — тут Микула с полудницей договаривается! Договаривается, ребят! В обмен на жертву обещает ей сноп колосьев, сжатый ведьминой рукой, и медовую колоду…
— Может, в угол загнал, — неуверенно предположила Ксюша.
— Полудницу? И с ней потом беседовал?!
— Приврали, да и всё, — буркнул Старов. — Это же художественная литература, а не рапорт.
— Не всю же книгу врать! — возмутился Бармин. — Я думаю, это какой-то утраченный вид ментальной магии, которым люди могли пользоваться. И ещё здесь постоянно про то, что воля у Микулы прямо стальная; помнишь, Миш, я тебе рассказывал? Это должно быть важно!
— Вряд ли, — резко сказал Чернов. Сам того не замечая, он яростно крошил ложечкой остатки торта; на длинных пальцах поблёскивала липкая глазурь. — Ментальная магия не влияет на нежить, иначе они бы давно все друг друга…