— Ну ты жук… — молвил один из них и даже в знак одобрения головой покачал.
Камуфлированная казачка неподвижностью своей напоминала каменную бабу на кургане.
— Так а я… это… — нашёлся охранник. — Я права превысил…
— Точно! — обрадовался второй полицейский. — За шиворот хватал? Хватал! Значит имело место превышение… Вон и синяк под глазом! Так что протокольчик всё-таки составим…
К родному дому Егор Петрович осмотрительно приблизился с торца. Выглянул из-за левого угла, отпрянул. У чёрного хода его поджидали вчерашние обидчики из местной алкашни. Что ж, вполне естественно: протоптались всё утро перед парадной дверью, сообразили, в чём дело, и схлынули сюда, во дворик. А может, лифтёр стукнул — насчёт ключа… Время от времени кто-либо из них доставал сотик и, убедившись в отсутствии пропущенных сообщений, разочарованно прятал его в карман. Интересно, с той стороны тоже кого-нибудь оставили? Сейчас проверим…
Лишённый депутатского иммунитета горемыка подобрался к противоположному углу. На лавочке никого. Рядом, правда, припаркованы четыре автомобиля, но все довольно крутые — гопота на таких не ездит.
Сзади послышалась короткая птичья трель — чей-то телефон среагировал на присутствие испытуемого.
— Егор Петрович…
Вздрогнул, обернулся.
Глазам его предстал сутулый жилец из второго подъезда с насекомоподобной шавкой на поводке. Оба преклонных лет — у обоих артритные лапки и выпуклые печальные глаза.
— Не стоит туда идти, Егор Петрович, — известил собаковладелец. — Там за «тойотой» ещё двое прячутся…
— Спасибо… — сипло отозвался Ненахов.
Насекомоподобная шавка встрепенулась и нервно зарычала.
— Рекс! — одёрнул её хозяин, строго сводя облезлые седоватые бровки. Снова повернулся к Егору. — Не стоит благодарности. Если хотите, составьте нам компанию — прогуляемся… Думаю, этак через часик караул снимут, вернётесь к себе…
Прошлись по улочке, достигли набережной, присели на массивную скамью. Грозный Рекс был спущен с поводка, но свободой не воспользовался: скребя коготками, походил-походил враскорячку, да и прилёг на тёплый асфальт.
— Сами хоть понимаете, во что ввязались? — спросил хозяин.
— Ох, понимаю… — покаялся Егор, оглаживая синяк под левым глазом.
— Да я не о том… — поморщился собеседник. — Сочувствую, конечно, вашей производственной травме, но… Я о законе.
— А что закон?
— Вы представляете вообще, что у нас начнётся, если его примут?
— Да мало ли у нас законов принимали!
— Стало быть, не представляете… — Собеседник вздохнул. — Вот, допустим, ограбил я вашу квартиру. А по закону-то выходит, что виноваты вы сами — не поставили на сигнализацию, не навесили дверь понадёжнее… Словом, ввели меня во искушение… Синячок трогаете? Ну так, поверьте мне, синячками дело не ограничится…
«А ведь и впрямь изуродовать могут, — пришла пугающая мысль. — А то и вовсе пришибить…»
— Мне за это, между прочим, деньги платят, — хмуро напомнил Егор.
— Тридцать серебреников? — последовало язвительное уточнение.
— Вы что меня за Иуду держите?
— А за кого ещё?! — внезапно вспыхнул владелец Рекса, который, кстати, тут же вскочил на хрупкие свои лапки и вновь истерически зарычал на беззащитного депутата. Того и гляди порвёт, как грелку.
— За кого ещё?! — с вызовом продолжал сосед по подъезду. — Вот примут закон. И где тогда правды искать?
— Можно подумать, вы её сейчас где-нибудь найдёте! — буркнул Егор.
— Пожалуй, что и не найду, — подумав, согласился тот. — А какой, простите, срок вам дали на то, чтобы… м-м…
— Испытать законопроект? Месяц…
— Я вот к чему. Вас ведь пока ещё гоняют забавы ради — за то, что депутат… за то, что никто за вас не вступится… Так, хиханьки-хаханьки… А ну как сообразят, вроде меня, что дело-то куда серьёзнее? Каждый ведь окажется в вашей шкуре, если примут… Что тогда?
— Не сообразили же до сих пор!
— Сообразят. А не сообразят — я подскажу. И не надо так на меня смотреть! Если вы, Егор Петрович, сами не ведаете, что творите… в какую вы нас всех яму тащите… Пеняйте на себя!
Вдалеке, возле свежепобеленной ротонды, обозначились двое небрежно одетых мужчин и озабоченно принялись озираться.
— По-моему, по вашу душу, — холодно произнёс собаковладелец.
Егор Ненахов вскочил — и кинулся прочь.
Оказавшись в своей однокомнатке, он заперся на оба замка, кое-как унял сердцебиение, потом побрёл на кухню, где принял стопочку отдающего торфом виски. Подсел к столу и пригорюнился, в полной мере ощутив горькое своё сиротство.