Бражник принес ей книжку, свою же собственную, отпечатанную в факультетской типографии, на обложке была голая баба, на ней ничего не было, кроме шляпки со страусиным пером. Бражник сказал, что это жутко эротическая вещь и что Лиза обязательно должна ее прочитать.
– Как дела? – я не придумала ничего лучше, чтобы спросить.
– Нормально, – Лиза опять улыбнулась, теперь уже нам.
– Хорошо… – мы сказали и присели на стулья.
– Сегодня был священник, вчера – психиатр… – она рассказала, – я их отшила: «Ничего не помню. Умирать не буду. Заходите позже».
Я боялась, что Лиза спросит про Синицкого, но она не спросила. Сказала, что очень хочет погулять. На улице была настоящая весна, наступила резко, и нам пришлось переодеться из зимнего сразу в майки.
Целый день в палате было открыто окно, Лиза слышала трамвай, машины, собачий лай, чужую музыку… По утрам в больничный двор приезжала бочка с молоком, и продавщица завывала как пожарная сирена: «Мо-ло-ко-о-о! Мо-ло-ко-о-о!». Лиза не любила молоко, но ей очень хотелось встать, дойти до бочки и купить себе банку.
Бражник рассказал что-то смешное… Про то, что наши три толстушки, Три Т, всем курятником закрутили любовь с арабами, приняли ислам и теперь ходят на занятия в хиджабах. Бражник смеялся, Лиза улыбалась над тем, как его плющит на стульчике. Пять минут посмеялись и разошлись, Бражник домой, а я к себе в общагу.
К тому времени мы выяснили, что падение с пятого и к тому же на асфальт – это почти всегда смерть, чаще всего, на месте или по дороге в больницу, а Лиза жила уже целый месяц. Врачи наблюдали резкое улучшение, обещали, что со временем она встанет, ей даже разрешили отметить день рождения. Прямо в палате, зови, сколько хочешь, только недолго.
Этот день рождения в больнице показался мне дикой идеей, но врачи действительно разрешили, и Лиза очень хотела всех видеть, и мама была не против, сама приглашала. Человек пятнадцать собирались прийти, все опять накупили цветов и мягких игрушек, 25 апреля удачно выпадало на пятницу, но этот праздник не случился. В ночь накануне Лиза умерла.
14
«Лиза умерла» – кто-нибудь говорит, и у нас опять немеют языки. Так всегда, три часа мы несем полный бред, собираем какие-то тухлые сплетни, а потом резко останавливаемся. Как будто ехали по трассе и вдруг уткнулись в указатель с большими буквами «смерть». Нет, нам не грустно, что ж сегодня грустить, сто лет назад похоронили Лизу, но мы прекращаем свои разговоры. Потому что «смерть» – неприятное слово, оно похоже на пузырек с черной тушью, опрокинешь его на бумагу, и оно заливает всю твою писанину. И зачем говорили, зачем так орали, если можно тихонько пить чай и смотреть на листья.
На улице зажгли фонари, было еще светло, а фонари уже вспыхнули, и листья кружились синими змейками. Они так щедро сыпались, особенно с берез, маленькие, как денежки, и много, много, много… Сколько их там наверху, черт его знает, их прорва. За ночь они закроют всю землю, черную и холодную, как могилка, а утром я проснусь, побегу шуршать и больше не буду вспоминать про Лизу.
И мои друзья не будут ее вспоминать, сделают перерыв до следующей случайной встречи. Мы очень быстро устаем друг от друга и сегодня устали, поэтому хором, дружно попросили счет.
– Голубушка! – Бражник вытянул руку. – Милочка! Счет, пожалуйста!
– Девушка, – я пыталась поймать глазами нашу официантку, – девушка, можно, пожалуйста…
– Счет! Девушка! – Чернушкина всех перебила.
И Аллочка как в банке прогундела:
– Девушка, сколько можно вас ждать, я не пойму, куда вы пропали?
Мы допивали китайский чай из маленьких фарфоровых стаканчиков и на прощание говорили о всякой ерунде.
– А вы знаете… – Бражник не спешил расставаться. – У меня был случай. И опять-таки с ключом…
– Ты на поезд не опоздаешь? – Чернушкина надела свой пиджак и застегнулась под горлышко. – Я не переживу, если ты к нам на ночь завалишься.
– Послушай, послушай, – он посмотрел на часы, – и что интересно, это произошло почти сразу же после того, как я сломал ключ в дверном замке.
– Случай с ключом номер два! – она объявила.
– Так вот, сажусь в машину, смотрю, а ключ у меня немножко поломался. Сижу и думаю: если я сейчас поверну, ключ сломается – я это прекрасно понимал. А ехать-то надо. И вы не поверите – я повернул! И ключ, конечно, остался в зажигании. А дело было к ночи, на заправке, в каких-то тягулях…