– И что? Не мог помочь?
– Не мог помочь, – она облизала мед с пальца. – Серьезные мужчины не любят компромиссов. Компромиссы они могут заключать только на стадии переговоров. За результат он разобьется! А когда уже получил результат – зачем напрягаться? Неинтересно.
– Мерзавец!
– Нет! Что ты! – Танечка намазала себе лицо, щеки и губы у нее натянулись, и она продолжала говорить сквозь зубы. – Он серьезный человек. Он натопил сотню. Я могу его понять. Сто градусов в парилке, а потом еще и секс.
– Все равно мерзавец.
Я начала просыпаться, силы потихоньку ко мне возвращались, я поднялась допить свой чай.
– Нет, он не мерзавец, – Танечка вытянулась в шезлонге, вся блестящая от меда с ног до головы. – Я сама во всем виновата. Не смогла выманить все компромиссы, пока он еще горел желанием. Откуда берется энергия? Из цели! Нет цели – нет сил. Это я тоже у него в туалете прочитала. Поэтому и премию нельзя раньше времени выдавать. Премии он выдает только в конце года.
– Тем более мерзавец!
Танечка смыла свой мед, и мы снова закрылись в парилке. Мне захотелось повторить еще этот прыжок из горячего в холодное. Я улеглась, глаза закрыла, а Танечка размахивала березовым веником.
– Нет, он совсем не мерзавец, – она нагоняла пар. – Он просто захотел охладиться. Прыгнуть в воду. Это же понятно. Поэтому он так легонько приподнял меня – и стряхнул. Так, знаешь, приподнял – и в сторону, как тряпочку. Бросил меня! Как пленную калмычку! А сам в бассейн.
– Ох, как у вас все сложно… – я вдохнула поглубже влажный березовый воздух.
– А я смотрела, – Танечка остановилась. – Я смотрела, как он поплыл. Он так красиво плыл… Волосы мокрые… Плечи развел… Он очень красиво разводит плечи… Проплыл два раза…
– И?!
– И все. Вышел подышать. На улицу. Я думала, вернется! Ждала! А он не захотел. Отдышался и пошел в дом с гостями бухать…
Танечка вздохнула и опять запела романс:
– Я уеду, уеду, уеду… Не держи, ради бога, меня…
– Все! Я сейчас зарыдаю!
– А ну-ка ложись, – она достала пару веников из кадушки. – Сейчас я тебя оховячу!
Танечка водила надо мной горячими мягкими листьями, еще не касаясь веником тела, только окутывала теплым воздухом. Было приятно, я провалилась в густое горячее облако.
– Ох, если бы он вернулся… – она похлопывала и приговаривала. – А мне ведь ничего не надо! Концентрироваться, доводить до конца – не надо. Если бы он просто вернулся… Я бы его понюхала. О, как он пахнет! Я бы его потрогала. Ну мог хотя бы погладить? Или сказать мне… Что-нибудь приятное… «Кончай быстрее, что ты копаешься?!» Мог же так сказать? Да он мог бы просто на меня посмотреть! Только посмотреть! Одну минуту! А он не захотел, ты понимаешь, он не захотел участвовать…
Она опустила веники. Я дернулась, чтобы встать, мне стало очень жарко.
– Лежи, лежи… – остановила Танечка. – Это еще не все.
Она собирала пар сразу двумя вениками, гоняла его вдоль моего тела от головы до пяток и прихлопывала. Мне было немножко больно, смертельно жарко, но очень приятно. Я поняла: к утру воскресну, смогу пахать без выходных целый месяц после такого массажа.
– Я все понимаю, – Танечка поменяла темп, начала лупить сильнее. – Все понимаю. У серьезных мужчин очень сложная психика. Может быть, он даже почувствовал отвращение ко мне. Я должна была это предусмотреть.
– Ну хватит! – я подняла голову. – Один оргазм профукала и всю неделю ноешь.
– Нет, я не ною, – она прихлопнула меня по макушке и прошлась по спине короткими крепкими стежками. – Я не ною. Я бью его арматурой.
– Какой арматурой?
Танечка передохнула, еще раз намочила веники и встряхнула. Меня обожгли горячие капли.
– А вон там у меня в предбаннике арматура валяется. Все время забываю выбросить… И вот, прикинь, она мне пригодилась! Когда он ушел, я осталась одна на полу. Вот тогда мне на глаза и попалась эта арматура. Сижу, смотрю на эту железяку… И так мне захотелось взять ее – и в горло ему…
– Маньячка ты! – я ей сказала и тут же получила веником по заднице.
Танечка взялась за меня серьезно, мне даже было немножко страшно, горячий пар мешал дышать, удары были не слабенькими. Она лупила как сумасшедший банщик, и я не дрыгалась.
– Я ненавижу! – она кричала. —Я ненавижу, когда он меня отталкивает! Это движение… Вот это движение, отодвигающее руками, бесит меня! Он сам виноват, сама нарвался на арматуру!