– Валя, Валя, Валя… Так! Ва-а-ля.
С отцом Алена не встретилась. Он оказался в отъезде, он был на свадьбе у младшего сына от третьей жены в Петропавловске-Камчатском. Отбыл недели на две. Алена оставила телефон. На всякий случай сказала, что у нее все хорошо и ничего ей в общем-то не надо.
До центра она прошла пешком. Искала старый Сенной рынок. Все каблуки подрала о брусчатку. Прикидывала, сколько у нас до Камчатки и сколько до маленького города, в котором она росла. Получилось тысяча километров против десяти.
– И хорошо, – вздохнула Алена. – Маме скажу: привет передал.
До поезда оставалось часа четыре, Алена поехала в парк на лодочки. Села в ладью, которая крутит сразу два десятка людей, эта страсть поднялась на три этажа, стала вертикально, а потом начала вращаться. Народ визжал, кто-то из девок орал истошно, Алена вцепилась в поручни и открыла рот в безумном восторге.
Всю ночь после похорон она не спала, сон не пришел и под утро, а в семь утра зазвонил телефон ее мужа. Алена взяла, не хотелось будить.
– Егор, ты где? – спросил, конечно же, приятный, конечно, женский голос. – Ты отвезешь меня на работу?
– Ты кто? – пробасила Алена.
– Я?.. Мы работаем вместе… А вы… кто?
– Я жена.
– Да?! Он разве…
«Это мелочи», – решила Алена и вышла в сад покормить разбежавшихся кошек.
Восемь месяцев, пока умирала хозяйка, кошки лежали с ней на кровати, и вдруг на ее последнем вздохе они заорали все вместе и разбежались с мертвого тела. Кошки прятались в саду, в дом не возвращались. Алена вынесла тарелку с едой и стала созывать по именам. Четыре прибежали, а пятый, серый кот, не приходил.
– Пластилин! – она кричала его странное имя. – Пластилин!
Кота нигде не было. Алена посмотрела в подвале и побежала искать. Она испугалась, разволновалась за этого кота как за родного.
– Пластилин! – она закричала, и голосок басовитый у нее задрожал. – Пластилинчик!
Кот пришел, спустился с крыши. Она взяла его на руки, прижалась лицом в кошачье тепло и сидела с ним на порожках, смотрела в заросли. Сад запустили, малина одичала, пошла крапива, лопухи стояли тропических размеров. Алена подняла белое яблоко и медленно, без вкуса прожевала один кусочек.
Муж вышел на крыльцо. Он был одет к отъезду, в белой рубашке, после всей беготни вокруг похорон он оставался свежим.
– Поедем? – он спросил.
– Нет, – Алена решила. – Завтра.
– Мне на работу.
– Ничего… Подождет.
– Поехали, Алена.
– Послушай… – она сказала. – Мне нужно здесь остаться на одну ночь. Только сегодня. И если ты сейчас уедешь… Ты понял?
– Глупости, – он ничего не понял и уехал.
До темноты Алена сидела в саду, а ночью легла на кровать, на ту самую кровать в темной комнате, где умирала мама. Кошки вернулись в дом и легли рядом с Аленой.
Она не спала, она не могла уснуть не первую ночь, просто лежала и смотрела в темноту. Ей казалось, что будет страшно. Смерть ее испугала, и она решила, что должна преодолеть свой страх. Как мама садилась в ее лодочку, так и она захотела лечь на ее кровать. Легла, и оказалось, что умирать не страшно. Что страшного: ложись и умирай.
Огонек лампадки дрожал на сквозняке. Оклад поблескивал. Коты урчали, лезли на лицо. На чердаке что-то скрипело. С портрета в комнату глядели молодая мама в белом платье и бабушка в военной шинели. Под окнами со смехом прошел молодняк. «На дискотеку», – подумала Алена.
Утром она вернулась в свою квартиру. Мужа не было, муж где-то работал. Она собрала ему два чемодана, поставила их в коридор и легла на диван, упала в чем была, не раздеваясь, и уснула. Так она пролежала три дня, пока не запели бабки.
Пионерские песни пробились в ее сны. Она их услышала, хотя еще спала, еще жила в своем детстве, шагала с мамой от вокзала, держала ее за руку. И вдруг у дороги мама остановилась. Сказала, что должна перейти одна, без Алены.
– Все, отпусти, – она сказала. – Мне пора.
– Мамуль? – Алена сжала руку посильнее.
– Я пойду, отпусти.
– Нет, мамуль… Я тебя не пущу. Я с тобой.
– Отпусти, – мама сказала строго. – Тебе туда нельзя. Ты уже большая, остаешься одна. А мне нужно идти.
Алена держала крепко, она же знала, мама не выдержит, нужно только посмотреть на нее серьезно и подождать минуту. Но мать не сдалась, в этот раз она попросила, почти приказала, строго и нетерпеливо:
– Ну отпусти же меня!
Алена ее отпустила. Мать перешла дорогу и через секунду, как в кино, оказалась в конце квартала, а еще через две исчезла. Копыта цокали по асфальту, казачка кричала «Реган! Реган!», и где-то над ухом запели бабки.