Домодедово
У Мэри было пять чемоданов и собака. «Встретьте меня, пожалуйста, в Домодедово», – она попросила. И тут поднялся шум. Точнее, моя свекровь сказала вслух все то, о чем промолчало семейство:
– А тетка Мэри у нас, оказывается, звезда. Встретьте ее, проводите, пять чемоданов у нее… Не понимает она, что мы тут все работаем, как пони. Это же целый день придется выбросить из графика! И к тому же собака… С собакой в Домодедово повесишься. А почему она не может взять такси?
– М-м-м… – ответил наш любезный папочка, и добренькая мама успокоилась.
– Считайте мои слова маленьким лирическим отступлением.
Она потупила взор и удалилась на кухню. А я, хотя в прямом родстве не состою, поехала с любезным папочкой встречать Мэри и ее собаку.
Маша, или, как ее звали в штатах, Мэри, возвращалась в Россию. Судя по чемоданам и собаке, насовсем. Обычно она оставляла свою шелти с американским мужем, даже после развода, а в этот раз взяла. Поэтому мы и решили: принесло ее на ПМЖ.
Пять лет Мэри жила в Канзасе. Радовалась, как ребенок, всякой ерунде. Кабриолетом, который муж подарил, хвалилась, пирогами из ближайшей кондитерской восторгалась, Рождественские распродажи ее дурманили, автобаны ее заводили… Но вот вернулась. С собакой. Что-то как-то вдруг Америка ей поднадоела. Или русского духа ей там не хватало, или по родителям скучала… Мы не поняли, особенно про русский дух, но были рады, конечно, все были очень рады увидеть Мэри. Даже наша добренькая мамочка.
– Молодец тетка Мэри! – она сказала. – Куда хочу – туда лечу! Пятьдесят – жизнь только начинается! Хочешь – замуж выходи, не хочешь – помидоры сажай.
Мэри выходила из самолета медленно, потому что ножки у нее от долгого перелета затекали. Она прошла таможню в окошке для иностранных граждан и увидела в зале прилета нашего любезного папочку и, к удивлению, меня.
С папочкой все ясно: он тетке Мэри родной брат, а я-то кто такая? Жена ее старшего племянника, сноха по-русски, в нашей миленькой семейке – это выборная должность, поэтому тетка Мэри немного и удивилась: «Как? Неужели тебя оставили на третий срок?»
Но замешательство прошло через секунду. Мэри улыбалась, по старой привычке немножко сдерживая губы. Наверно, из-за этого ее улыбки часто получались грустными. Наши русские слова: какой-то там несчастный «привет!», и «красавица ты наша!», и «нет, это не твое табло» – звучали для нее как золотые колокольчики.
Через полчаса были получены все чемоданы. Сначала их поставили в ряд, потом решили сложить друг на друга стопкой, потом разделили стопку на две, чтобы вся эта батарея не грохнулась.
– Как-то долго у нас с багажом получается, – заметила Мэри, – в «Кеннеди» получалось быстрее.
Она достала паспорт на свою мраморную шелти и побежала:
– Теперь за Алиской. Она у меня так тяжело переносит самолеты…
Когда Мэри говорила о собаке, ее брови соединялись в скорбный мостик. Эта собака была единственным существом, которое было всегда рядом. Детей у Мэри не было, родители оказались далеко, муж обанкротился и ушел в депрессию, а маленькая пушистая Алиса всегда прибегала, только позовешь. Она смешно подпрыгивала, когда просилась к Мэри на руки, высоко и быстро, как в цирке.
Мэри забрала ее в Штаты годовалым щенком. Могла и оставить, семья бы воспитала, но Мэри забрала. «Алиса! Доченька моя! Я тебя ни за что не брошу!» На этот счет наша добренькая мамочка заметила: «Кому что, кому что…»
Теперь собаке было шесть лет. Весь перелет она сидела в багажном отсеке. В Домодедово ее выгрузили. По этому поводу Мэри, конечно, тоже волновалась: «Мало ли как они тут собак выгружают, вдруг точно так же, как наши чемоданы». Из самолета контейнер с собакой отправили на склад, и Мэри пошла к администратору в окошке под номером три с документами на получение.
Голова за стойкой администрации ответила:
– Вам нужно подойти в седьмое окно и предъявить там паспорт собаки, ветсправку, разрешение на перевозку и свои документы.
– Спасибо, – кивнула Мэри и спросила: – А как она там? Вы не знаете? Ей дадут хотя бы водички?
– Не знаю, – ответила голова и, подумав, уточнила: – Я вообще ничего не знаю.
Мэри вздохнула и пошла в седьмое окно. Мы подтянулись за ней. Я спросила нашего любезного папочку:
– Неужели так сложно этому говорящему нечто сказать человеку: «Все хорошо с вашей собачкой, не волнуйтесь, добро пожаловать на родину».
– Мадам, – он усмехнулся, – у вас всегда были слишком высокие запросы.
– Да, – говорю, – и поэтому я вышла замуж за вашего прекрасного сына.