Мы получили собаку. Мы сделали шаг к свободе. Но Мэри снова развернулась, подошла к голове и бухнула на стол бутылку с водой.
– Возьмите, – сказала она голове. – Вдруг кто-то еще попросит у вас водички.
– Ис-с-стеричка, – процедила голова.
– Скунс! – завизжала Мэри.
Мы ее тянули: «Скорее, Мэри, домой!» Я схватила собачий контейнер, папочка вез на телеге пять чемоданов. Мэри обернулась, а голова закричала нам вслед:
– Плевали мы на ваши санкции!
У машины любезный папочка выдохнул, затолкал в багажник все чемоданы и достал свою фляжку, по ощущениям там оставалось еще пару глотков. Мы допили.
– «Скунс!» – я вспомнила и засмеялась.
– А кто поведет? – растерянно спросила Мэри.
Любезный папочка протянул ей ключи.
В пробке Мэри почти не хныкала. Только все время спрашивала: «Это надолго? Кто-нибудь знает, когда это кончится? Где-нибудь можно узнать, когда это все прекратится?»
Ее опять раздражали мелочи. Ее пугали воздушные мосты, закрытые грязным пластиком. «Почему он такой грязный? Его что не моют?» Она задавала глупые вопросы и удивлялась нашей дорожной рекламе. Это можно понять, пробка двигалась медленно, а Мэри истосковалась по кириллице, поэтому читала на каждом щите.
«Городские хищники» – это была фишка спортивного автосалона. Через двадцать метров появились конкуренты – «Всегда найдется хищник покрупнее».
Рядом был веселый щиток: бутылка водки и подпись «Я люблю химию».
Через каждую сотню висела реклама хосписа – облетающий одуванчик. «Мы не можем спасти человека от смерти…» – Мэри вздрогнула и дернула рулем.
– Потише, потише, – я ей сказала.
За серым одуванчиком висел черный щит: ночное шоссе, фото байкера в красном шлеме и просьба: «Включи поворотник. Сохрани ему жизнь».
– О господи! – она вздохнула.
– Мэри, посмотри направо, – улыбнулся любезный папочка.
Он показал на гипермаркет, там на площадке стояли настоящие противотанковые ежи из рельсов.
– Да вы жестокий! – я усмехнулась.
– Ничего, – он зевнул. – Пусть привыкает, пусть наращивает обороноспособность.
Мэри оглядывалась по сторонам удивленно, как иностранка, и повторяла:
– Все другое! Все другое!
Она пришла в себя после бани, после нашей русской бани, из которой мы прыгали прямо в речку. Поля, березки, тишина, пеструшки, хризантемки… – все это ее успокоило. И как только Мэри восстановилась, мы сразу услышали страшный вопрос:
– А вы нашли мой пятый том Вальтера Скотта?
А мы нашли! А мы нашли! Пятый том Вальтера Скотта все эти годы лежал на кухне у нашей добренькой мамочки на полке с кулинарными книгами. Она не заострялась – лежит себе и лежит.
Советский пломбир
Всю жизнь Любовь Петровна просидела в холодильнике. Разумеется, это был не простой домашний холодильник, она бы туда со своими кубанскими габаритами и не влезла, это был промышленный холодильник-склад. Лежали в этом холодильнике три тонны пломбира, и холодильник тот был на хозяйстве у комбината мороженого «Кубань-холод».
Любовь Петровна работала в холодильнике лет двадцать, из-за этого по ночам ей снился пломбир. Закрывала она глаза и видела конвейерную ленту, а на ней стаканчики, стаканчики, стаканчики бегут, и брикеты, брикеты, брикеты с вафлями обливаются глазурью. И так почти каждую ночь.
Иногда Любовь Петровна вскакивала с кровати и шлепала на кухню к банке помидоров. Дюже сладкие были сны, хотелось перебить солененьким. Но от мороженца ее не воротило, дома она его не ела, а на работе нет-нет возьмет и слопает какую-нибудь некондицию.
В этом холодильнике всегда было минус восемнадцать, заходить туда полагалось в ватной фуфайке и в теплых сапогах. Но это если надолго. А если на минутку-две, Любовь Петровна не одевалась. Прошмыгнет в одном халате, глянет, что там у нее на остаточках – и назад в каптерку. Ни разу не простудилась. Здоровьице у нее было крепкое, кубанское. И даже Славик-грузчик, хлопец молодой и шустрый, ей частенько говорил:
– Шо вы мне ноете за свое сердце? Вас, Любовь Петровна, об дорогу не разобьешь.
– Ой, Славик, и не поверишь, – она любила покряхтеть. – В субботу чуть инфаркт не случился. Поехали мы на море с палатками…
– В ваши годы? С палатками! Когда вы уже прекратите свою экономию?
Она рассматривала в зеркало свежую химическую завивку и немножко приглаживала на макушке.
– Да… Жарковато было, жарковато… Вот меня и прихватило.
– Шашлыки то жарили? – по-кошачьему улыбался Славик.