Но одна из книг повергла меня в такой ужас, что я, бросив её на стол и даже не погасив лампу, со всех ног бросился прочь из проклятой комнаты. Называлась она «Извечный хаос. Истина Древних». Впрочем, спустя некоторое время я даже не мог себе объяснить, что именно настолько вывело меня из равновесия.
На следующий день я, собрав все свои душевные силы, вернулся в запретную комнату и снова приступил к этой книге. Я не смею привести здесь ни одной цитаты оттуда, поскольку чувствую, что не только слова в ней, но и сами буквы, их составляющие, содержат в себе что-то настолько мерзкое, что не может осознать наш разум. Как только волна непередаваемого страха схлынула, я ощутил непреодолимое желание прочесть не только эту страшную книгу, но и все остальные, бывшие в моём распоряжении.
С этого дня я стал часами просиживать в запретной комнате, стараясь при этом уделять время и учёбе, чтобы не потерять доверие профессора Фарлоу, а так же финансовую поддержку отца. Но чем дальше я заходил в изучении запретных книг, тем меньше меня интересовала не только учёба, но и вообще вся суета, происходившая за стенами этой комнаты.
Друзья, которых я приобрёл за время учёбы, постепенно отдалялись от меня, хотя, скорее всего, это я отдалялся от них. Каждый вечер после занятий, когда они шли в город поиграть в карты или бильярд, я отправлялся в свою тёмную библиотеку и засиживался там далеко за полночь. Родители стали замечать мою отрешённость, когда я приезжал к ним на выходные. Да, я был погружён в себя и думал только о том, как бы скорее снова сесть за стол в потайной комнате и раскрыть очередной том.
Я нарочно, дорогой племянник, не пишу о тех знаниях, что я черпал из этих томов, а так же о своём душевном состоянии, в которое они меня повергли. Первое – по уже указанной выше причине. Второе – потому что сам не отдавал себе в этом отчёта. Мой мир будто бы сжался до размеров той комнаты и казался нормальным и естественным. Впрочем, в те редкие моменты, когда я по какой-то причине мысленно возвращался во внешний мир, меня охватывали необъяснимый ужас и всепоглощающая тоска.
В конце учебного года родители заговорили о том, что мне следует поехать куда-нибудь отдохнуть, набраться сил. Я и сам в то время иногда думал о поездке, но не о такой, как предлагали они. Я мечтал отправиться в Азию, чтобы воочию увидеть поклонников древних культов, о которых я читал в этих ужасных книгах и, если представится возможность, понаблюдать за их жуткими ритуалами.
В Нью-Йорке я сел на корабль и через три недели прибыл в Калькутту. Практически сразу я погрузился в совершенной новый для меня мир и мысль о том, что скоро придётся возвращаться в Штаты повергала меня в трепет. И я принял сложное решение остаться. Я написал об этом родителям. В ответ пришло письмо с сухим текстом, где говорилось, что я волен делать так, как считаю нужным, но с этого момента лишаюсь отцовской финансовой поддержки. Такого поворота событий я ожидал и был к нему готов. У меня были кое-какие сбережения, я пустил их в дело и стал иметь вполне приличный и стабильный доход. Конечно, до этого я провёл несколько лет в крайней нужде и часто не имел даже корки хлеба на ужин. А родители переключили своё внимание на младшего сына, твоего отца, который выучился на юриста и спустя некоторое время открыл собственную юридическую контору. Встав на ноги, он обзавёлся семьёй и вся его жизнь была для родителей поводом для гордости. А обо мне они предпочитали не вспоминать.
А я с головой погрузился в то, за чем я ехал в Азию. Я нашёл поклонников культа Ктулху и не только наблюдал, но и принял участие в одном из их ритуалов. Поверь мне, дорогой племянник, что их ритуалы – сущая ерунда и детские шалости по сравнению с тем, в чём я участвовал потом. Я не могу и не хочу описывать их тебе. Скажу только, что были они невероятно отвратительными и сопровождались таким пением и взываниями, что даже два или три звука их могли навсегда отравить христианскую душу.
А теперь я перехожу к самой главной и жуткой части своего повествования.
Как ты знаешь, в Азии я прожил без малого 25 лет. В 194* году я случайно оказался в Калькутте. Мне нужно было отправить пакет в Лондон (я не буду сообщать тебе о его содержимом). Когда на почте служащий прочёл моё имя, он посмотрел перед собой, как будто что-то припоминая, удалился из зала и вернулся с конвертом, адресованным мне. Это было письмо от семейного адвоката, пришедшее на почту почти три года назад, в котором сообщалось, что мои родители скончались от оспы в ноябре 194* года. Мой отец, несмотря на то, что я не оправдал его ожиданий, оставил мне в наследство солидную сумму денег, но для вступления во владение ими я обязан вернуться в Массачусетс и жить там в течение десяти лет. Меня глубоко тронула эта забота отца, но возвращаться в родную страну мне не хотелось. Я не могу полностью передать своё душевное состояние, в котором я тогда находился, но кратко это можно описать так: я теперь был чужим для того мира, из которого сбежал почти четверть века назад. Но такие деньги, которые у меня теперь почти были, могли открыть для меня новые возможности в моих изысканиях. И я принял решение вернуться.