– Господин, возможно, не знает, однако гости допускаются только в гостевые помещения.
Иоши чувствовал, что снова закипает. Он приблизился к ней и грубо процедил сквозь зубы:
– Мне плевать, какие у вас правила. Мой человек пропал, и, если потребуется, я здесь всё обыщу, выпотрошу и выверну наизнанку. Весь ваш рёкан и вас самих.
Он тяжело дышал ей в лицо. Она же молчала – не то испуганная, не то ошарашенная, а может, испуганная и ошарашенная одновременно.
– Что здесь происходит? – от стен отразился грубый мужской бас. Иоши только сейчас обратил внимание на эхо, гуляющее по зданию. Он перевёл взгляд за спину Рэй-сан и увидел там большое раскрасневшееся лицо. – Как вы обращаетесь с моей дочерью? Уберите от неё руки немедленно!
Иоши осклабился:
– Смотрите внимательнее, бросаясь требованиями. Мои руки её не касаются. – Он снова перевёл взгляд на затравленную девушку и отступил на шаг. – Хорошо, что вы здесь. Я предпочту говорить с мужчиной.
– Вот и говорите, нечего на девочку набрасываться! – Краснолицый вышел вперёд и завёл дочь к себе за спину. – Что вам нужно?
– Моя служанка пропала. Я требую…
– Вы требуете?! Вы находитесь в нашем рёкане – проходимцы без лошадей и почти без поклажи. Кто вы, чтобы требовать? Ваш человек – та служанка? Небось бродит где-нибудь, идите ищите, нечего здесь показывать свой крутой нрав.
– Нрав? Крутой нрав? – Иоши не нравилось, что он снова кричит, но справиться с собой не удавалось. Обвинения распаляли ещё больше, бередя оголённую злость, нарыв из страха за неё. – Перед кем я, по-вашему, здесь показываю нрав? Перед вашей дочерью? Всё, что мне нужно, – найти мою служанку. Она исчезла, нигде в округе её нет, поэтому вы откроете передо мной все помещения этого рёкана!
– Я открою вам только выход! – закричал в ответ краснолицый. – Никто не смеет так обращаться с нами. Наша семья уважаема, а вы непонятно кто и откуда. Убирайтесь с моей земли немедленно!
– Убираться?! – прорычал Иоши и бросил на мужчину взгляд, полный ненависти. А затем стремительно прошёл мимо него, направляясь к двери, из которой тот появился, резко дёрнул её на себя и шагнул внутрь, не давая владельцу времени и возможности помешать.
На пороге он замер. На полу сидела девочка. Совсем малышка, лет пять, не больше. Только вот человеческого в ней было немного: белая, почти прозрачная кожа, глаза – два бельма, а значит, нет в ней ками…
Мимо Иоши проскользнула Норико и направилась прямиком к ней.
– Нет, уберите кошку! – закричал мужчина. Он рванулся следом, но Норико уже улеглась на коленях девочки, мирно урча. Послышался тихий смех, бледная ладонь опустилась на загривок.
Мужчина замер.
– Это… – Он упал на колени и закрыл глаза, плечи его затряслись. – Чудо… – послышался всхлип.
Иоши совсем растерялся. Он обернулся на Хотэку, взглядом давая понять, что ни капельки не понимает, что происходит, но в глазах ёкая понимания было не больше. Тогда Иоши обратился к Рэй-сан:
– Почему вы её прячете?
Это не то, что он хотел спросить, но ни о коже, ни о глазах он не смел заговорить первым.
– Разве господин не видит, – тихо ответила Рэй-сан, – что перед ним не вполне человек?
– И что это значит?
– Она моя старшая сестра…
Сколько же в этом мире чудовищ, если даже в таком отдалённом рёкане нашлось одно из них…
– Она ёкай?
– Никогда она не была ёкаем, – отозвался отец семейства. Иоши вдруг понял, что так и не успел узнать его имени. – Девочка, как и прочие. Только… погибла, не отмерив и полдюжины лет.
Ширё. Иоши слышал об умерших, не покидающих мир живых или вернувшихся сюда. Он вдруг осознал, что и сам благодаря Норико стал теперь ширё, только ему повезло заполучить обратно своё тело и сохранить свои глаза, не только ки, но и ками – продолжение прародителя каждого жителя Шинджу. Отчего же эта девочка вернулась лишь частью оболочки?
– До сих пор она никогда не смеялась. И почти не двигалась, – продолжила Рэй-сан. – Мы в первый раз слышим её голос за все те годы, что она здесь. Отец почти всё время сидел рядом в надежде, что она заговорит, боялся отойти даже на мгновение.
Иоши посмотрел на Норико. Та даже головы не подняла – лежала перед девочкой, урчала, и малышка её гладила. Ему показалось, что её щёки потемнели, порозовели… Но, возможно, это лишь игра света. Он приблизился. Почувствовал, что должен. Обошёл рыдающего отца, уже даже не прятавшего лицо – смотрел и не верил собственным глазам, из которых градом катились слёзы, – и сел рядом с малышкой.