Она посмотрела мне в глаза.
— А если я этого не сделаю?
— Если тебе это не понравится?
Мария опустила взгляд. Она бы сказала это. Я знал, что так и будет, если она когда-нибудь перестанет замыкаться в темных уголках своего сознания, которые говорили ей, что она этого не заслуживала. Прежде чем я позволил ей зайти слишком далеко в своих мыслях, я убрал руку, которую протянул ей, вместо этого неожиданно перевернув ее на живот, мое тело нависло над ее телом.
— Сдавайся, Мария.
Она говорила в одеяло.
— Я не хочу потерять себя.
— Я бы тебе этого не позволил.
Это прозвучало как обещание, как непреклонная верность, в которой я бы поклялся ей навеки, преклонив колено. Мои пальцы проверили застежку-молнию на спине ее платья, потянув так медленно, что каждый щелчок зубцов на дорожке был громче предыдущего, когда оно соскользнуло.
— Позволь мне любить тебя, Марс, — я поставил ее на колени, затем стянул платье-сорочку с ее плеч, наблюдая, как шелк спадал к ее талии. — Позволь мне показать тебе, что с тобой никогда не случится ничего плохого.
Тишина затянулась, бешеный стук ее сердца наполнил мои уши.
— Ты мне доверяешь?
Спустя еще долю секунды, на этот раз она с готовностью кивнула. С этим я мог бы поработать. Это было начало.
— Ложись на подушки, — пробормотал я.
Обхватив пальцами складки шелка от сорочки, она спустил ее за талию и бросил на покрытый ковром пол, выставив прекрасное тело напоказ. Мои глаза любовались каждым позвонком, из которого состоял ее позвоночник, изгибом талии, бедер и пухлой выпуклостью ее чувственной задницы. Подползая к горе подушек у изголовья кровати, она оглянулась через плечо, ожидая моих следующих указаний.
— Ляг лицом вверх, — ее дыхание стало медленным и прерывистым, как будто она изо всех сил пыталась сохранить контроль над своими мыслями. — Доверься мне, Мария, — пробормотал я, подавляя вспышку беспокойства, несомненно, охватившую ее.
Она опустила спину на матрас, откинув голову на подушки, ее пристальный взгляд встретился с моим. Мария наблюдала сквозь полуприкрытые глаза и приоткрытые губы, как я приближался к ней, матрас прогнулся, когда я опустился на край коленями. Костяшки моих пальцев коснулись внутренней стороны ее правого бедра, мой живот скрутило от возбуждения, когда она вздрогнула под моим прикосновением. Я позволил своим пальцам пройтись вверх по ее упругому животу, каждое томное движение вызывало взрыв мурашек, покрывающих ее разгоряченную кожу.
Я продолжил свое исследование, пока не добрался до ее запястий, притянув ее правое к себе и коснувшись губами ровного биения ее пульса. Положив ее правую руку ей на затылок, и наклонился вперед, нежно прижимаясь губами к ее губам.
Это контрастировало с ее голодом, жизненная сила разливалась по ней, когда она наклонялась вперед, выплескивая свою похоть наружу. Она прикусила мою губу, притягивая меня ближе к себе. Мой язык проскользнул в открытый канал ее приоткрытых губ, ее язык слился с моим, когда мы глубже погрузились в страстный поток, созданный нами самими.
Она заметила, что я надел первый наручник, привинченный к спинке кровати, на ее запястье, только когда холодный металл со щелчком защелкнулся. Ее глаза расширились так же, как и ноздри, челюсть нервно сжалась. Мария не отдернула другое запястье, когда я повторил ее позу с левой стороны, ее изящное запястье было элегантно перетянуто манжетой, как браслетом.
Ранимая. Такая чертовски ранимая и прекрасная.
Мария потянула за наручники, поморщившись, когда обнаружила, что они поймали ее в ловушку, как я и обещал ей так много месяцев назад. В ее глазах вспыхнул вызов, плечи приподнялись, когда она потянула сильнее, деревянная спинка кровати запротестовала.
— Это бесполезно, Мария, — сказал я, мой голос был полон голода, боль потребности болезненно пронзала меня. — Сдавайся.
Словно охваченная очередным случаем афазии, все, что из нее вырвалось, — это невнятные проклятия, слетающие с губ. Я улыбнулся, оценив, как осознание ее затруднительного положения проскользнуло по ней, как каждый глоток кислорода пробивался через ее поднимающуюся и опадающую грудь, как густые ресницы отбрасывали темную тень на дуги ее скул.
Она была восхитительна. И моя. Такая чертовски моя.
Матрас вернулся на место, когда я встал, ее голова повернулась ко мне, чтобы посмотреть, как я открывал ящик прикроватной тумбочки и поднимал повязку на глаза.
Возмущение Марии вырвалось наружу, когда она поняла, что на нее обрушилось.
— Если это когда-либо было на ком-то еще, не смей надевать это...
— Никогда, — пообещал я, и уверенность отразилась на моем лице. — Все, что прикасается к тебе, Марс, принадлежит тебе и только тебе.
Мария расслабилась лишь немного, осознание положения, в котором она оказалась, без сомнения, привело рецепторы ее гордости в состояние ядерного взрыва. Я собирался сделать что-нибудь с этой гордостью, что-нибудь, что обещало показать ей, что она все еще могла быть уверенной, гордой и раскрепощенной даже под руководством и в безопасности кого-то другого, того, кто любил.
И я это сделал. Я любил ее, мне нужно было объяснить это, чтобы она поняла это каждой нитью, из которой состояло ее сердце. Давным-давно она была всего лишь лихорадочным сном. Свидание, связь на одну ночь. Но правила изменились в тот момент, когда она ослабила бдительность, когда позволила мне увидеть, кто она такая за высокими стенами, которые возвела вокруг себя. Уязвимая, напуганная и отчаянно желающая быть любимой, несмотря на несоответствие в ее поведении.
Я протянул ей красную повязку на глаза, проведя большим пальцем по нежному кружеву. Я выбрал ее специально для нее.
Она подходила к ее стрингам La Perla, которые я украл у нее неделей ранее. Мария прикусила нижнюю губу, ярко-красная помада резко выделялась на фоне ровных белых зубов, затем устало подняла голову, предлагая.
Принятие. Уступка. Предложение.
Все это Мария делала в этот момент и каждое мгновение до этого.
Мария сдалась мне давным-давно. Единственное, что у нее осталось — это ее сердце.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Мое дрожащее дыхание сбилось, когда мягкая кружевная повязка на глазах лишила зрения, не давая ничего, кроме пятен света и темных теней. Щелчок зажигалки в комнате казался намного громче, и одно из моих чувств ослабло, я напрягла слух, пытаясь уловить, откуда он донесся. Справа от меня донесся восхитительный аромат корицы и ванили.
Именно тогда я поняла, что он зажег свечу. В комнате уже было темно, как только он нажатием кнопки закрыл жалюзи на окнах, но с добавлением повязки на глазах я с трудом разглядела серебристый отблеск света, которым луна окутала комнату. Мои оставшиеся чувства были задействованы, работая усерднее, чем когда-либо, чтобы уловить каждый нюанс и ощущение в комнате.
Мои запястья натянули холодные манжеты, возбужденный ток забурлил у меня под пупком, киска пульсировала от желания, пока я пыталась определить, где Джордан в этой слишком тихой комнате.
— Расслабься, — прохрипел он. — Борьба не поможет.
— Это не ты прикован наручниками к изголовью кровати.
— Но это так, Мария, — заверил он меня, теперь его голос звучал ближе.
Я услышала звон его бокала, позвякивание льда в тонком стакане.
Глухой удар. Неужели он снова положил его?
— Может, я и не связан физически, но я был связан с тобой с самого начала.
Я сосредоточилась на словах, обдумывая их.… что он имел в виду?
Я чуть не вздрогнула, мой позвоночник выгнулся дугой над матрасом, когда ледяной холод чего-то твердого коснулся моего пупка, и чувствительная кожа содрогнулась от ужаса. Наручники звякнули, боль пронзила мое запястье, когда я потянула. Черт, это было больно.
— Мария, — его губы сменили холод на жар его разгоряченного рта, его теплое дыхание согревало охлажденное место, вызывая пульсацию. — Сдавайся.
Костяшки моих пальцев согнулись, боль в запястье распространилась по всей руке.