— Я никогда прямо не говорила тебе, что не хочу этих вещей.
Он напрягся на диване, черты его лица перекосились.
— Верно, — сказал он, фыркнув. — Ты просто не хотела быть со мной.
Я сорвала пластырь.
— Совершенно верно. Я этого не говорила. И конечно, мои первоначальные обиды и опасения были вызваны тем, что я думала, что наши миры слишком разные, что мы были планетами, вращающимися вокруг одной галактики, что нашим путям никогда не суждено было пересечься, потому что не было гравитационного притяжения.
Это не было личным, общим смехом или украдкой соприкасанием пальцев в битком набитых лифтах. Это не были лихорадочные занятия любовью с отчаянием, которые заставляли тебя хотеть продлить их в страхе, что они станут для тебя последними. Наша связь не была терпением страха, желанием быть замеченным. Дуги не видел меня. Он никогда не видел. Он увидел то, что видели все остальные — красивую оболочку человека, именно такую, какую я всегда хотела, чтобы видели.
Но Джордан… Джордан увидел меня так, как никто другой не смог бы. Он увидел меня, не произнеся ни слова, изучал меня задолго до того, как приблизился. Я горела ярче от его любви, и этот свет затмевал все, что когда-то одурманенный лучший друг моего брата дарил мне.
Лицо Дуги исказила гримаса, его брови сошлись в жесткую линию, такую же суровую, как и уголки рта.
— Могу я спросить тебя кое о чем?
— О чем?
— Почему не я? — прохрипел он. — После всего.
У меня зазвенело в ушах от этого прямого вопроса, от скептицизма по поводу его первоначального намерения прийти сюда у меня встала дыбом шерсть.
— Ты женат, и этот вопрос неуместен, — прошипела я, поднимаясь на ноги. — Тебе следует уйти, пока ты не сказал еще чего-нибудь, о чем потом пожалеешь, Дуглас.
— Мария, — хрипло произнес он. — Мне это нужно. Как... — его горло сжалось, — как твой друг, я нуждаюсь в этом.
— Зачем?
— Ты дала Шону совет ухаживать за Ракель много лет назад, когда у тебя даже не было квалификации давать советы по отношениям. Мне было нелегко смириться с тем, что ты тот же самый человек, который предложил этот совет и отверг меня. Назови это закрытием.
Какого черта он об этом заговорил? Конечно, я сказала Шону пойти за Ракель — он любил ее. Все было по-другому. Но сравнение, втягивающее в это моего брата и Ракель, привело меня в ярость.
— Расставание произошло четыре года назад, — язвительно бросила я, пронзая воздух между нами. — Расставание заключалось в том, что ты женился на ком-то другом.
Мышцы моего тела напряглись, пока мой ответ мариновался в голове.
Я перевела взгляд на ряд окон вдоль задней стены, солнце уходило все дальше и дальше вдаль. Зачем я это сказала? Я любила Джордана. Так почему же имело значение, женился ли Дуги на ком-то другом?
Верно, потому что, каким бы двойственным я ни была по отношению к человеческим эмоциям, отказ все равно причинял боль, даже когда исходил от кого-то, кто никогда не был бы твоим.
— Может быть, это должна была быть ты.
Мои ноги задрожали, глаза расширились. Я всегда гордилась тем, что оставалась апатичным, что полностью контролирую свою лимбическую систему. Но в этот момент он пригрозил оспорить это. Дуги прижал большой и указательный пальцы к глазам.
— С моей стороны было дерьмово говорить это, — он разочарованно фыркнул. — Я не знаю, что на меня нашло.
— Ты женат, Дуги, — повторила я, мой голос был полон решимости выставить его из моей квартиры. — Ты любишь Пенелопу, и ты любишь своего сына, и ты любишь свою...
Это было как-то неправильно сказано, потому что это потянуло за последнюю ниточку его и без того ослабевающего самоконтроля.
— Она меня не любит! — неожиданно взревел он, выбив из моих легких следующий вдох, мои глаза расширились от шока. — Она любила, что я был окончательным ‘пошел ты’ для ее родителей. Теперь она пытается превратить меня в какого-то гребаного степфордского мужа или еще какое-нибудь ебаное дерьмо, и это не я, Мария.
Жизнь. Я собиралась сказать, что ему нравилась их живописная совместная жизнь. Он получил все, что хотел, не так ли? Девушка, ребенок, дом в пригородном аду, так почему же он вел себя так, словно его обманули?
Кроме того, было очевидно, что моя невестка не стала бы лучшей подругой тому, кто сделал бы что-то подобное. Я сжала челюсти, внимательно изучая его.
Ладно, объяснись с ним, Таварес. Успокой его и отправь восвояси.
— Она лучшая подруга Ракель. Я не думаю, что она стала бы лучшей подругой с кем-то вроде этого...
— Ты знаешь, как она сейчас ревнует Ракель? — он прервал меня, его плечи сжались до ушей, лицо исказилось от злобы. — "Почему она забеременела двойней, она даже не хотела детей" — насколько это хреново, Мария? Какой-то гребаный лучший друг!
Он откинулся на спинку дивана в знак поражения, сцепив руки за шеей.
— Я не знаю, на ком я женился, но это не та женщина, в которую я влюбился.
Изучая гостиную, делая все, чтобы не смотреть на него, я перевела взгляд с часов на него. Мне следовало взять с собой мобильный телефон.… Я оставила его на кровати.
— Мне действительно жаль, что у тебя возникли некоторые семейные трудности, но я ничем не могу тебе помочь.
— Ты могла бы, — тихо сказал он, с тоской глядя на меня поверх своей искривленной перегородки — той самой, которую я сломала. — Но я подозреваю, что мне и в подметки не годится твоему богатому бойфренду, да?
— Тебе пора уходить.
— Это всегда было из-за денег, не так ли? У меня их никогда не будет достаточно, — крикнул он мне в спину, когда я вскочила с дивана, стремясь создать дистанцию.
— Возвращайся домой к своей жене, Дуглас.
Я поплелась к двери, мои пальцы потянулись к замку, когда я почувствовала, как его руки обвились вокруг моей талии, притягивая меня к нему. На мой вкус, это было слишком знакомо, слишком лично.
Слишком неправильно.
Его грудь сотрясалась, его сердце колотилось о мой позвоночник, его дыхание касалось моего затылка. Я надавила на его руки, чтобы взломать замок, но как только я высвободилась, он прижал меня к двери, в его горящем взгляде отразилось то, что я видела четыре года назад.
Я вздрогнула, когда он прижался лбом к моему плечу, глубоко вдыхая. Его пальцы коснулись кончиков моих волос — жест, который я могла воспринять только от кого-то другого. Камень застрял у меня в животе, беспокойство зазвенело в ушах.
— Мне нужно к Ракель, Дуги.
— Я знаю...
Четыре года назад интимность его пальцев, обхвативших мои бедра, послала бы непроизвольную волну тепла прямо через мое нутро, ритм которого вибрировал бы в унисон с моим учащенным пульсом. Теперь же мне захотелось выплеснуть на него весь свой гнев.
— Дуги, — предупредила я. — Не надо.
Звук моего голоса, удерживающий его от того, чтобы сделать что-то, чего он не мог взять обратно, захватил его. Он был так близко, что я чувствовала запах дешевого пива в его дыхании и отчаянное желание быть желанным кем-то, кем угодно. Впервые в жизни мне стало жаль его.
Дело было не во мне и не в нем. И никогда не было.
Я держала его за заросшие щетиной щеки, удерживая на месте, пока торговалась с тяжестью, кружащейся внутри меня, чтобы снять ее.
— Я не являюсь решением твоей проблемы.
И вот так просто чары рассеялись. В его глазах промелькнула боль, точно такая же, как много лет назад, как будто он снова переживал травму.
В некотором смысле, так оно и было.
— Она не хочет меня, — он задохнулся от поражения, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи.
Мои руки обвились вокруг его плеч, поглощая сотрясающую его дрожь. Его руки сомкнулись на моей талии, сдавленный рев агонии прорвался сквозь него, когда он прижал меня к себе так, словно от этого зависела его жизнь.
— Она не хочет меня, и я, черт возьми, не знаю, как это изменить.
—Конечно, она хочет тебя...
— Мария, у меня уже несколько месяцев не было секса со своей женой. Месяцы.
Он отодвинулся от меня, вытирая раскрасневшееся лицо рукавом, хотя это не имело никакого значения для того, чтобы стереть унижение, запятнавшее его кожу.