— По-моему, ты больше говоришь, чем мерзнешь, — заметил Джек, — и вообще мне кажется, что тебе безумно нравится роль натурщицы — или что тебе доставляет колоссальное удовольствие дразнить и мучить меня каждый раз, как представляется случай. Что, разве нет?
— Ничего подобного! — Однако это было правдой, и в глубине души Лайза знала это. Более того, она дразнила его намеренно, наслаждаясь тем, что иногда — очень редко — ей удавалось изменить выражение янтарных глаз. Профессионал исчезал, и его место занимал мужчина, чей взгляд пылал желанием.
Но чаще девушка сама не понимала толком, кто кого соблазняет. Бывали минуты, когда Лайза была уверена — совершенно уверена! — что Джек Харрис ведет ее по какому-то замкнутому кругу, создавая у нее ложное ощущение свободы, а на самом деле готовя ловушку, которая в один прекрасный день захлопнется без предупреждения.
— Как это, интересно, я могу дразнить и мучить тебя? — спросила Лайза невинным тоном, хотя тон этот был совершенно неуместен.
Она прекрасно чувствовала, что намеренно соблазняет Джека, но вот зачем, это ей и самой было не очень понятно. Лайзу неодолимо влекло к этому самоуверенному наглецу, но ее женское самолюбие было уязвлено легкостью, с которой он игнорировал ее уловки.
— Мне кажется, на моем месте мог бы запросто сидеть баран, и никакой разницы бы не было, — продолжала Лайза. — Скажи, разве нет? Когда ты работаешь, соблазны для тебя не существуют?
— Да ладно тебе… Не заводись, — проворчал Харрис, даже не потрудившись взглянуть на девушку. Он был полностью сосредоточен на работе, и у Лайзы появилось ощущение, что он участвует в беседе лишь наполовину.
— А что, разве я не права? — возмутилась она. — И у тебя хватает нахальства одергивать меня, когда ты сам изо всех сил стараешься окружить тайной… ну, то, что ты там делаешь. Ты что, считаешь, что я оскверню твое произведение своим взглядом?
Лайза оглядела огромную мастерскую, где под чехлами из мешковины были спрятаны многочисленные незаконченные работы, и сооруженное им некое подобие экрана, чтобы она не могла увидеть скульптуру, для которой позировала.
Господи, как все глупо, подумала девушка. Кое-что она, правда, все же подсмотрела — во время ее первого визита сюда, но теперь Харрис окружил все такой секретностью, что это просто раздражало Лайзу.
Вот теперь ей наконец-то удалось привлечь его внимание! Лайза увидела, как сердито засверкали глаза скульптора.
— Я же говорил тебе с самого начала, что суеверен: не хочу, чтобы видели, над чем я работаю, — зарычал он. — Ты это прекрасно понимаешь, так что нечего дурочку изображать! В тебе взыграло неизбывное женское любопытство, а ты этого никак не можешь пережить, правда? Запретный плод, милая, а на этот счет имеются многократные предостережения в истории, сладок. Впрочем, нечего ждать, что ты внемлешь моим словам. Наберись терпения и жди. Договорились?
Улыбка преобразила лицо Харриса, несмотря на сердитые нотки, звучавшие в его отповеди.
— Ой, ты несешь полнейшую ахинею! — бросила Лайза. — Меня удивляет, что ты признаешься в каких-то суевериях. Это ты-то, взрослый человек. Все твои отговорки — чепуха.
— Может, и чепуха, зато мне от этого легче, — не задумываясь отозвался Харрис. — Просто прими все это как должное, и хватит препираться.
— Нет, потому что мне обидно, вот так, — продолжала упорствовать девушка, сознавая что ведет себя неразумно и, вопреки рассудку, становится все более раздражительной.
— Ты что, не с той ноги сегодня встала? — поинтересовался Харрис, в этот раз не поднимая головы, чтобы Лайза не увидела веселого блеска его глаз. — Или, может быть, постель была не та?
— Прошу прощения? — переспросила Лайза не в силах поверить услышанному. Джек Харрис, несокрушимый и твердый, допрашивает ее… и о чем? — По-моему, ты малость обнаглел, — произнесла девушка, понимая, что действительно он заходит уж слишком далеко. — Начать с того, что это абсолютно не твое дело, и потом я хочу знать, почему ты вообще задаешь мне такие вопросы?
— Напротив, вопрос вполне закономерен, — пожал он плечами. — Ты капризничаешь с тех пор, как только вошла сюда, а я тебе никакого повода к этому не давал.
Повод-то был, но вот Лайза не желала ему в этом признаваться.
— На случай, если сама этого не замечаешь, я скажу. Ты, милая, как-то не очень вписываешься в образ соблазнительницы, который, как тебе кажется, должен быть неотъемлемой частью натурщицы. Ты либо раздражительна, либо строишь глазки. Одно с другим не вяжется. И кроме того, здорово отвлекает от дела, и мне уже начинает надоедать.