Сначала Лайза, прижатая к его груди, не могла вздохнуть. Затем схватка ослабла, и она ощутила, как пальцы Джека, тонкие умные пальцы художника, нежные, умеющие чувствовать, с такой сладострастной силой сжали ее груди, что у нее закружилась голова.
Лайза судорожно вздохнула и изогнулась в объятиях Джека. Она услышала стон наслаждения, подлинного восторга. Чей он был? Его? Или ее? Это уже не имело значения…
И тут он подхватил ее, как ребенка, и, приподняв над полом, стал осыпать поцелуями ее лицо, шею, груди. Лайза задыхалась от наслаждения. Прижав девушку к себе, Джек понес ее, ударом ноги распахнув дверь.
Словно в тумане она увидела, как мирно дремавший на пороге рыжий пес поднял голову и вопросительно тявкнул. Джек на ходу цыкнул на собаку.
Словно сквозь туман Лайза увидела, как ее несут по длинному коридору в огромную спальню и бережно кладут на мягкую кровать. На своих плечах, груди, бедрах она ощущала прикосновение сильных рук Джека, обжигавших, дарящих истому. Лайза притянула к себе голову мужчины, все ее существо жаждало его поцелуев, его любви.
Ее пальцы запутались в его густых волосах. Она изнемогала, моля лишь об одном:
— Люби меня!..
Неужели это ее голос? Он отдавался в ушах, но девушка едва его слышала. Единственное, что она ощущала реально, — это волшебные прикосновения губ Джека, страстные поцелуи, от которых ее бросало то в жар, то в холод.
— Люби меня!
Да, это действительно был ее голос, трепетный, как рой бабочек, плясавший внизу ее живота, посылая по всему телу волны наслаждения.
А потом на нее обрушилась лавина ледяной воды и погасила пламя, оставив лишь тлеющие угольки.
— Что общего у этого с любовью? — неожиданно прошептал ей в ухо Джек.
И волшебство исчезло.
Исчезло все, осталось лишь мучительное прикосновение ласкающих пальцев, ненасытный жар мужского тела, прижатого к ее телу.
Лайза хотела ответить, но его губы остановили ее, преградив путь словам страстью, которую он умел вызвать в ней и перед которой она не могла устоять. И все же Лайза поняла, что он просто воспользовался моментом.
— Прекрати! — Слово едва слышно прорвалось сквозь мучительную сладость его поцелуев. И все же он на мгновение замер, и Лайза сумела повторить это слово уже громче.
И снова поцелуй накрыл ее рот — властный, настойчивый. Руки Джека продолжали скользить по ее телу, исследуя каждый дюйм, обдавая ее кожу таким чувственным жаром, что Лайза не смогла сдержать стона восторга.
— Пожалуйста, — выдохнула она, зная, что борется сейчас не только с Джеком Харрисом, но и с собственным предательским телом, так отзывавшимся на его ласки, что, казалось, Лайза никогда больше не сможет обрести контроль над собой.
— Молчи, молчи…
— Пожалуйста, прекрати, — взмолилась Лайза, хотя настаивал на этом лишь ее разум — тело горело огнем, жаждало большего. И Джек знал об этом.
— Тебе не нравятся мои ласки? — спросил он. — Эти? Или эти? Или вот эти? — И снова его пальцы, эти дьявольские чувственные пальцы находили ответы, опровергавшие протесты Лайзы, размягчая ее волю. Он легким движением погладил ее между бедер, вызвав новую волну пламени.
О таком Лайза могла только мечтать, но сейчас все ее существо восстало — ядовитое замечание Харриса о любви сделало свое дело. В более спокойную минуту Лайза сама первая признала бы честно, что не знает толком, что такое любовь. Но то, что происходило сейчас, определенно любовью не было!
— А так тебе нравится? — прошептал ей в ухо искушающий голос, и его руки продолжали изучать ее тело.
Лайза была не в силах ответить, да и не успела — рот Джека снова прижался к ее губам, требуя ответного поцелуя. Затем они скользнули вниз, лаская шею, грудь, и снова вернулись к ее губам.
И она прижалась к мужчине: разум протестовал, но тело подчинялось собственным законам, и ее пальцы наслаждались прикосновениями к его мускулам, гладкой коже. Лайза радовалась вкусу его губ, даже борясь с собой, пытаясь сопротивляться обжигающим ласкам… Руки Лайзы сомкнулись вокруг шеи Джека, но тут вдруг он поднял ее с кровати и куда-то понес.
Его губы по-прежнему были прижаты к губам Лайзы. Она напряглась в попытке вырваться, хотя на самом деле ей этого не хотелось.
— Какая жалость, — пробормотал Харрис в шею Лайзы. А может, ей это показалось: слова прозвучали нечетко. Лайза изогнулась, пытаясь увидеть его лицо, расслышать получше, но было уже поздно — он отпустил ее, да как!
Вода в ванне еще не совсем остыла, но для разгоряченной кожи Лайзы показалась просто ледяной. Харрис бросил ее в ванну так, что она упала точно в середину и тотчас же погрузилась с головой.