Но вот и ворота, высокие, двустворчатые, крепко сколоченные из толстых, прямых, гладко выструганных брусьев. На воротах подвешены железные колокола: когда стража распахивает створки, звон разносится по всей резиденции, возвещая о чьем-то прибытии… Изгороди из стеблей тигровой травы, такие же, как внешняя ограда, только немного пониже, окружали группы красивых и опрятных хижин, образуя прямую широкую улицу. В большей части хижин жили молодые женщины — жены царя Мтезы, которых у него было более четырехсот. Женщины стояли у дверей своих жилищ небольшими тесными группами, с любопытством рассматривая диковинную процессию, но никто из бакунгу, принимавших в ней участие, не поворачивал головы в их сторону, боясь быть уличенным в страшном преступлении: глазеть на царскую жену строжайше запрещено. За главными воротами последовали вторые, затем третьи, и на каждых звенели железные колокола — никто не мог приблизиться к кабаке украдкой, не возбудив внимания стражи!
Вот, наконец, обширный внутренний двор. Важные, пышно одетые вельможи, отделившись от толпы бакунгу всяких рангов, выступают навстречу заморскому гостю и приветствуют его… Все взоры устремлены на Спика. А у него глаза разбегаются от обилия удивительных фигур, смешения красок, странной, невиданной суеты… Вот пожилой мкунгу, неловкий, по всей видимости провинциал, ведет на веревке корову и двух коз, вот другой таким же образом тянет за собой связанных вереницей почти голых рабов, ходят люди с петухами и курами в руках — все это, очевидно, предназначено в дар кабаке или в уплату за провинность. Быстроногие гонцы в веревочных тюрбанах разносят приказы, не смея бежать не в полную силу; они придерживают рукой короткие до колен передники из козьих шкур, чтобы не обнаружить невзначай свои голые бедра, ибо это также влечет за собой суровое наказание. В Буганде никто не имеет права носить одежду длинней, чем ему полагается по сану: для важных бакунгу — почти до земли, а для простонародья — на четверть выше колен. Но горе тому, кто нарушит приличия: за появление перед бакунгу в непристойном виде простолюдину грозит тяжелый штраф, а нескромность перед самим царем может стоить жизни…
Перед огромным, не менее тридцати футов высотой соломенным дворцом копновидной формы, с широким порталом о пяти колоннах из пальмовых стволов, на земле сидели, поджав ноги, по одну сторону не менее двухсот бакунгу, а по другую — столько же молодых женщин, одетых в такие же, как у мужчин, длинные тоги из мбугу. За широким проемом портала располагался большой вестибюль, отделенный от внутренних помещений дворца высокой перегородкой из тигровой травы. В глубине вестибюля стоял большой прямоугольный ящик, чуть покороче обычного дивана, покрытый куском красной ткани.
Спика остановили в двадцати шагах от дворца. Англичанин, велев слуге подать свой раскладной железный стул, сел посередине между двумя группами — царских слуг и царских жен. Бакунгу испуганно загалдели: сидеть перед дворцом кабаки можно было только на земле. Но Спик, к ужасу всех присутствующих, и не подумал встать со стула, да вдобавок еще принялся без церемоний разглядывать собранных здесь в таком большом числе представительниц царского гарема.
Минут двадцать ничего не происходило. Солнце нещадно пекло, и Спик, обливаясь потом, велел слуге раскрыть над собой широкий полотняный зонт. Бакунгу снова заговорили испуганно, Спик не обращал внимания.
Прошло еще четверть часа, никто не появлялся. Спик поднялся со стула и сказал окружавшим его бакунгу:
— Высокие принцы моей страны не привыкли ожидать приема. Ваш царь, по-видимому, не готов меня принять, и поэтому я ухожу.
С этими словами он направился со двора, подав знак своим людям следовать за ним.
Бакунгу в панике забегали, пытаясь преградить ему дорогу, но возмущенный принц повелительным жестом отстранил их и продолжал свой путь прочь от дворца.
Возле внешних ворот Спика догнала целая толпа перепуганных бакунгу. Упав ему в ноги, они униженно просили его вернуться: Мтеза не сомневается, что он действительно великий принц и немедленно выйдет к нему. Спик вернулся и занял прежнее место. Снова потекли минуты… Наконец, откуда-то появились музыканты, прошли, приплясывая, мимо Спика и заняли место слева у самого портала.
Из-за ширмы в вестибюль вошел быстрым шагом высокий молодой человек лет двадцати пяти, с узким красивым лицом, большими глазами, смотрящими высокомерно, безразлично и пресыщенно, одетый в тогу, такую же, как у всех бакунгу, только из особо тонкой мбугу, связанную на правом плече пышным узлом, с талисманами и украшениями на шее, руках и ногах из разноцветных бус, подобранных с немалым вкусом. Голова у него была выбрита с двух сторон, и только посередине, от лба к затылку, тянулся высокий гребень пышно взбитых волос. На каждом пальце рук и ног было надето по кольцу из меди или бронзы. В левой руке он вел на отделанном змеиной кожей поводке небольшую собаку с гладкой белой шерстью, а в правой нес два копья. Грянул оркестр. Спик поднялся со своего стула, снял шляпу и сделал несколько шагов вперед.