Бывая в гостях у Спика, Мтеза всегда шарил глазами — не обнаружится ли еще какая-нибудь диковинная вещь, которую следовало бы попросить в подарок. На этот раз ему попался под руку компас, превосходный инструмент с медным корпусом в кожаном футляре…
— Что это? — спросил Мтеза.
— При помощи этого инструмента я нашел дорогу к тебе из страны белого человека, — отвечал Спик; он был теперь с царем запанибрата. — Стрелка показывает, где север и где юг.
— Ты должен подарить мне эту магическую коробку! — решительно заявил Мтеза.
— К сожалению, не смогу, — не менее решительно возразил Спик. — У меня остался единственный компас. Вот если бы ты послал людей за моим братом Грантом, у которого есть еще один, тогда…
— Хорошо! — отрезал Мтеза. — Мои люди вернулись с войны, теперь я смогу послать отряд за твоим братом. Только ты дашь мне в услужение своего красивого мальчика.
— Я не могу расстаться с мальчиком, пока я один, — ответил Спик. — Как только мой брат будет здесь, ты получишь Лугоя.
В конце мая, после четырех с половиной месяцев разлуки, Спик и Грант встретились у подножия холма Бандаваронго. Сколько радости для обоих англичан! Конца не было рассказам о пережитых приключениях и невзгодах. Все теперь представлялось в ином свете, унылое, бесцветное и однообразное забылось, мрачное казалось пустым, страшное — комичным…
Впрочем, Грант унес от Руманики почти одни лишь добрые воспоминания. Пока он лежал тяжело больной в своей хижине, его каждый день навещал кто-нибудь из его местных друзей. Приносили цветы, образцы растений, птиц и зверьков; однажды сын Руманики и еще двое молодых людей принесли в плетеной корзинке змею, пойманную в горах.
— Это тебе для забавы, — сказали юноши.
Змея была огромная, более шести футов длины, иссиня-черного цвета. Друзья Гранта бесстрашно держали змею за шею, но ему они не позволили взять ее таким образом, предупредив, что она ядовита. Грант деликатно отказался от подарка.
Как-то ночью в хижину Гранта вошла гиена, по-видимому рассчитывая поживиться курятиной. Из соседних хижин, где жили люди Гранта, держа при себе домашнюю птицу, по ночам нередко исчезали куры. Грант, на счастье, не спал; в свете полной луны он видел, как неуклюжее серое животное с мешковатым туловищем и узкой мордой, поводя носом, осторожно кралось на высоких тонких ногах к его постели… Грант крикнул, и зверь, злобно взвизгнув, убежал. Говорят, что гиена иногда набрасывается на спящих людей. После этой ночи в хижине Гранта на ночь ставились капканы…
Такие-то невинные происшествия разнообразили томительные дни больного англичанина… Частенько заходил к нему и сам Руманика, любивший послушать рассказы о дальних странах и охотно делившийся сведениями об обычаях своей страны.
Еще в бытность Спика в Карагуэ англичане дивились непомерной толщине жен Руманики, его дочерей и всех представительниц высшей знати. У Руманики было только семь жен, но они перетянули бы на весах по меньшей мере двадцать женщин из гарема Мтезы. Грант выяснил, что толщина считалась в Карагуэ главным мерилом женской красоты. Принцесс с малых лет кормят одним молоком, заставляя их под страхом наказания пить его кувшинами с утра до вечера. Некоторые жены Руманики и его братьев не могут передвигаться и даже подняться с места без посторонней помощи…
Когда нога Гранта начала поправляться, он стал предпринимать прогулки по окрестностям. Он плавал по озеру, участвовал в поимке водяной антилопы, неизвестного европейцам вида этого семейства; он видел издали высокую гору Муфум-биро, на которой, как говорят, берет начало Катера…
— Катера, — задумчиво повторил Спик… — Если нам удастся доказать, что река, вытекающая из Ньянцы на север, и есть Нил, то, значит, Кагера, впадающая в Ньянцу, — наиболее удаленный исток Нила…
— Несомненно это так, — подтвердил Грант. — А есть надежда, что мы скоро двинемся на север?
— Многое зависит от нас самих. Будем делать все возможное…
В этот же день Мтеза прислал гонцов за Лугоем.
— Что ж, иди, мой мальчик, — сказал Спик. — Тебе придется немного послужить у Мтезы. Он не будет тебя обижать. А ты постарайся угодить ему, тогда он скорее отпустит тебя, и мы пойдем с тобой в мою страну, и там ты будешь жить в моем доме, научишься читать и писать… Иди, иди, мой мальчик, бвана не даст тебя в обиду…