Всплывали какие-то смутные воспоминания, разобщенные, расплывчатые идеи человеческого счастья, научного подвига, справедливости: «Правда нужна людям»… «Без познания истины не может быть блага»…
ГЛАВА XI
Дни шли за днями как в тумане. Утомительный переход по никогда не высыхающим травянистым болотам междуречья Нила и Кафу, воссоединение с Грантом, двухмесячное пребывание при дворе Камраси, правителя Уньоро, в давно разученной роли высокого принца, чинные встречи, подарки, переговоры о продолжении пути — все это, лишенное новизны, окрашенное в серые тона бесконечной усталостью, усталостью от всего — от походов, от комедии, от Африки — проходило как бы мимо сознания Спика. Им владела одна назойливая мысль: «А нужно ли все это?» И одно настойчивое стремление: домой, скорей домой!..
Он почти перестал обращать внимание на природу новых мест, на быт местных жителей, охладел даже к охоте и в ней уступил ведущую роль капитану Гранту, своему терпеливому, самоотверженному спутнику. Во время стоянки в столице Уньоро из Буганды пришло известие о смерти Лугоя. Что ж, этого надо было ожидать… Домой, скорей домой!.. В дневнике Спика все больше и больше места стали занимать записи о незначительных путевых происшествиях — ссорах между носильщиками, вздорных требованиях местных вождей, лихоимстве Камраси и прочих мелких неприятностях, интересных лишь с той точки зрения, что они тормозили движение экспедиции. Грант и раньше нес на себе главную тяжесть работы по метеорологии, ботанике, зоологии и этнографии; теперь же, видя состояние своего друга, он с еще большей тщательностью вел наблюдения, собирал сведения и вел записи в своем дневнике.
Лагерь находился в нескольких шагах от берега Кафу, широкой реки с заросшими камышом берегами, илистой водой и медленным безжизненным течением. Со второй половины октября Кафу стал набухать от усилившихся дождей и понес колонии папируса, оторвавшиеся где-то от низких берегов… Как хотелось Гранту оказаться на каком-нибудь из таких плавучих островов, чтобы унестись на север, в Египет!
Лишь изредка выглядывало солнце, и тогда с высотки вблизи лагеря на северо-востоке была видна светлая полоса: могучий полноводный Нил… Дни походили один на другой, разнообразясь лишь дождями, выпадавшими время от времени. Пасмурным утром низко нависали туманы, чавкала под ногами слякоть на дорогах, мочили одежду крупные капли росы, повисшие на густой траве… Вечерами москиты не давали житья, пробираясь даже сквозь марлевые занавеси у постелей… Англичан снова начинала мучить малярия. Хорошо бы в такую погоду развести в хижине огонь, лучшее средство и от сырости и от комаров, но хорошего топлива было мало на этой травянистой равнине.
День 1 ноября ознаменовался радостным событием. Работая над вычислением долготы места по последним лунным определениям, Грант услышал вдалеке ружейные выстрелы. Выскочив из хижины, он увидел несколько сиди, спешащих к нему с важным сообщением: в резиденции Камраси стало известно, что с севера идет черный человек в светлых штанах! Это мог быть только Бомбей, посланный на север с месяц назад. Штаны на его ногах вместо мбугу, давно уже заменивших всем сиди их первоначальную одежду, неопровержимо свидетельствовали о том, что он соприкоснулся с цивилизацией!
Не в первый раз приходилось Бомбею ходить на разведку. Он считал естественным, что на эти опасные разведывательные вылазки посылали его, африканца, и вовсе не думал о той роли, которую он играл в успехе экспедиции. Когда сиди, назначенные с ним в поход, отказывались идти, он находил нужные слова, чтобы их убедить: «Двух смертей не бывать, одной не миновать, и на все воля аллаха! Во всякой службе есть свои опасности. Кто-то должен идти вперед!»
Бомбей принес добрые вести: племена киди и гани, живущие к северу от Уньоро, настроены мирно и дружелюбно, а еще дальше на север, в стране Мади, в селении под названием Фалоро стоит лагерем большой отряд людей, пришедших с севера, которые вооружены ружьями и ездят верхом на ослах. Они не белые, но и не черные и называют себя турками. У них много вещей европейского производства — одежды, домашней утвари и одеял, и хотя они не знают, где теперь Петрик, они готовы сопровождать экспедицию Спика в Гондокоро.
Вручив ненасытному Камраси богатый прощальный подарок, путешественники 9 ноября 1862 года в лодках тронулись на север.
Огромные долбленые челны, приняв на борт по двадцать человек да по нескольку коров и коз, легко скользили вниз по течению. Проплыв несколько миль по Кафу, путники очутились посреди широкого озера, со всех сторон окруженного зарослями камышей. Здесь только опытный лоцман мог определить, куда же плыть дальше. Не менее часа скользили лодки по этой широкой водяной глади, как вдруг картина снова резко изменилась: теперь пловцы находились посреди могучей реки, около тысячи ярдов шириной, по которой, куда быстрее чем по Кафу, неслись большие острова растительности. Вплетенные в густые плотные колонии папируса, поднимались из воды папоротники, вьюнки, небольшие деревья… Птицы гнездились на плавучих зеленых плотах, а на одном из них, особенно крупном, растерянно топталась небольшая антилопа… Таким был Нил в двух градусах севернее экватора, где его впервые увидел капитан Грант. Но вскоре облик реки изменился: берега сошлись до ширины пятисот ярдов, стали выше и круче. Кое-где росли деревья, в их ветвях прыгали обезьяны — серые, с длинными хвостами, белыми бородами и бровями, с черными мордами и ушами…