После нескольких дней плавания лодки с гребцами повернули обратно, и англичане продолжали свой путь по суше. С ними оставалось теперь, кроме Бомбея и Фриджа, только 18 «вернейших» занзибарских сиди из ста пятидесяти человек, когда-то входивших в состав отряда: десять человек погибли в пути, остальные покинули экспедицию в Уньямвези, Карагуэ или Буганде с тем, чтобы вернуться к своим очагам.
Миновав пороги Карума, где река, скачущая по каменным ступеням между крутыми лесистыми берегами, напомнила Гранту о родной Шотландии, отряд переправился через Нил, поворачивавший отсюда на запад, и продолжал движение напрямик. Путь лежал сначала через болота и заросли густой высокой травы, скрывавшей от глаз все окружающее, путающейся в ногах и безжалостно хлещущей по лицу при каждой неосторожности. Но вскоре местность стала выше, оживилась холмами и перелесками, и в долинах снова появились селения… Жители были миролюбивы и приветливы. Но объясняться с ними стало трудно: весь строй языка здесь оказался совершенно иным, не было уже ни привычных приставок, ни четкого выговора, как в Буганде, ни напевной интонации, как в Карагуэ… За вторым градусом северной широты начиналось другое полушарие.
В один из первых дней декабря, завершая очередной десятимильный переход, путешественники увидели вдалеке высокий холмистый гребень, плавно поднимающийся на северо-восток к округлой вершине и затем так же полого спускающийся к югу. Внутри этого подковообразного гребня располагалась широкая ложбина, открытая на юго-запад. Верхние склоны ложбины были сплошь покрыты лесом, а ниже его границы стелился травяной ковер. Трава здесь была уже не такая, как в Буганде и Уньоро, а гораздо ниже и мягче, и Фридж, слыхавший от Гранта о лугах Британских островов, не шутя утверждал:
— Смотрите-ка, мы приближаемся к Англии!
На склонах дальнего холма, на зеленом ковре, у самой границы леса светлели какие-то бугорки: человеческое жилье. Это были, насколько различал взор, распространенные повсюду в здешних местах круглые хижины, состоявшие из прочного переносного каркаса, покрытого сверху травой или соломой; но располагались они не как обычно бесформенными неравномерными группами, а были выстроены в ровные ряды, словно палатки военного лагеря…
— Это Фалоро! — воскликнул Бомбей. — Турки!
Еще не всходило солнце, а небольшой отряд Спика, заночевавший в двух милях от поселка «турок», был уже на ногах. Весело тронулись в последний переход. Боеприпасы были на исходе, и Спик запрещал расходовать их без особой нужды, но тут он не смог устоять против настойчивых просьб сиди. В утренней тишине грянул залп двадцати мушкетов. Несколько нестройных выстрелов прозвучало в ответ. Из шатров одна за другой стали появляться человеческие фигуры. Все бежали к возвышенным местам, откуда лучше видно, и вскоре весь косогор позади лагеря был запружен толпой.
Коренастый человек с одним ухом, одетый в красные турецкие шаровары и черный шелковый китель, с голубым тюрбаном на голове и саблей на боку, во главе десятка пестро разряженных молодцов, вооруженных разнокалиберными карабинами и мушкетами, маршировал навстречу отряду…
Но англичанам было не до церемоний. Наконец-то!.. После стольких трудов, опасностей и лишений в чужих неизведанных странах оказаться снова среди своих, под надежной защитой друзей — может ли быть горячее радость? Спик и Грант уже не шли, а бежали вверх по тропе, взбиравшейся по некрутому склону, и сиди перегоняли их, выкрикивая приветствия встречающим… Лишь один Бомбей сохранил торжественную осанку, неся в вытянутых руках развевающийся на ветру британский флаг…