Точка зрения Бертона вызвала положительный отклик со стороны нескольких видных географов, но особенно горячую поддержку оказал ей Мак-Куин, выступавший против Спика еще в 1859 году, при обсуждении доклада Спика об открытии им озера Виктория. Совместными усилиями два именитых автора быстро написали и выпустили в свет солидную работу под заглавием «Нильский бассейн», в которой гипотеза Бертона получила строго научное обоснование, а версия Спика была опровергнута и предана осмеянию.
Но и Спик не дремал. Он публиковал статьи, выступал на собраниях в ученом мире, доказывая свою правоту и со своей стороны подвергая насмешкам Бертона и его сторонников. Полемика обострялась, все чаще отступая от норм научного спора и приобретая характер личных нападок. Два противных лагеря вербовали сторонников, но ни одна сторона не могла собрать у себя решающего перевеса.
Одно время казалось, что Спик окончательно побеждает, но тут на сцену выступил новый авторитет в лице Джона Петрика, прибывшего из Африки по вызову Министерства иностранных дел. Поговаривали о том, что Петрик будет смещен с консульского поста за темные дела с «черной слоновой костью», но тем не менее это был известный путешественник, много поработавший в бассейне Нила, и к его голосу нельзя было не прислушаться. Появилась новая статья, разносившая в пух и прах версию Спика как совершенно необоснованную, а его самого — как легкомысленного недоучку, жалкого карьериста и низкопробного подтасовщика научных фактов. Спик со своей стороны не оставался в долгу. Бранные эпитеты, скандальные разоблачения сыпались как из рога изобилия.
Когда-то Спик упрекал Бертона в трусости; теперь настала очередь Бертона ответить таким же обвинением. Он стал утверждать, что Спик из страха перед туземцами не решился двигаться по открытой им реке, а избрал более безопасный путь на Гондокоро по суше. Эта догацка, не лишенная правдоподобия в глазах публики, жестоко уязвила Спика, и он в своем очередном публичном выступлении ответил новыми оскорблениями по адресу Бертона, припомнив ему и Берберу, и Танганьику, и то, что было, и кое-что, чего не было.
Дискуссия достигла такого ожесточения, что приходилось подумать о скорейшем доведении ее до какого-то конца, если не ради научной ясности, то хотя бы в интересах общественного приличия. Идея проведения решающего публичного диспута между Бертоном и Спиком все чаще стала высказываться в обоих враждующих лагерях…
Между тем хлопоты о новом назначении для Ричарда Бертона зашли в тупик. Сам он, увлеченный столкновением со своим давним антагонистом, совсем забросил министерские дела, а Изабелла всюду наталкивалась на возрастающую холодность: ее супруг, как и в 1859 году, своей запальчивостью компрометировал себя во мнении аристократических кругов… Правительственному чиновнику не следует ввязываться в конфликты с широкой оглаской. И потом, надо еще посмотреть, чем кончится этот спор. Если Бертон будет посрамлен, его карьеру можно считать законченной…
На Ричмонд-стрит все осталось таким, как было пять лет назад. Так же горел лишь один рожок в передней, так же поскрипывала старая лестница и так же чисто была вытерта пыль с макетов Абиссинии и Гималайских гор. Только открыла Спику не пожилая служанка, а сама Энн Бид.
— Ах!.. Это вы?
Опа была в простеньком платье и ситцевом переднике — по-видимому, занималась какими-нибудь домашними делами. Энн совершенно не изменилась — все так же смело и молодо смотрели серые глаза, так же мягко и как будто из глубины звучал звонкий голос. Спик несколько растерялся:
— Э-э… Как вы поживаете?.. Мистер Бид, я надеюсь, дома?
— Да, отец наверху, — ответила Энн. — Мы давно знаем о вашем возвращении — почему же вы так долго к нам не приходили?
— Э-э… Да, действительно… Знаете, столько лет не был дома…
Проводив гостя в кабинет, Энн побежала вверх по лестнице.
— Отец очень обрадуется! — крикнула она с площадки.
«Ужасно глупо — морщил брови Спик, расхаживая по тесному, заваленному книгами кабинету. — За эти пять лет я думал о ней больше чем о ком-либо, а при встрече обошелся, как со служанкой! Видно, плохи у них дела…»