За толстыми стеклами маленьких овальных очков в золотой оправе не было видно глаз старого Бида, но во всем выражении спокойного мудрого лица угадывалась затаенная отеческая ласка.
— С детства нас учат, — продолжал Джон Спик, — что долг каждого британца — споспешествовать возвеличению Англии. А уж потом, одолев своих соперников и сделавшись мировой державой, она понесет прогресс и цивилизацию по всему свету… Только ведет ли этот путь к торжеству гуманистических идей, которыми мы так охотно козыряем в полемике, но так мало руководствуемся в политике? Посмотрите на наших купцов в этих диких странах, представителей делового мира, посмотрите на наших консулов, представителей самого правительства, — кто эти люди? Чем они озабочены? Консул Петрик не слишком-то торопится одолевать противников Англии — наоборот, он прекрасно сотрудничает с французскими барышниками. Деньги не знают родины. Но, может быть, наши петрики спешат поделиться с африканцами благами цивилизации? Да ничего подобного! Наоборот, им очень выгодно, чтобы туземцы как можно дольше оставались темными и отсталыми, чтобы легче было их обмануть, ограбить, согнать с земли, устрашить и отнять у них даже те немногие достижения культуры, до которых они дошли сами по себе… Многое начинает представляться в ином свете, когда увидишь действительность своими глазами!
Спик замолк и с тоской во взоре уставился перед собой в пространство.
— Все это очень верно, — отозвался старый ученый, — только не надо разочаровываться. Вы сделали свое дело, нужное для человеческого знания, и сделали его хорошо. Скоро выйдет ваша книга, и тысячи людей, которые ее прочтут, узнают правду об Африке и о тех, кто там живет. Вы можете гордиться своим подвигом.
— Спасибо. Я, впрочем, не унываю и не собираюсь опускать руки. Мне предстоит еще защитить свое открытие в споре с консулом Бертоном и его сторонниками. Думаю, что мне нетрудно будет отстоять свою географическую концепцию — факты на моей стороне. Но если будет диспут, то дело, вероятно, не ограничится одной географией. Впрочем, и сейчас уже видно, что географические разногласия для многих только вывеска, наподобие политической платформы. Те, кто скрестил свои мечи в ученом споре, выбирали себе взгляды исходя не из того, что они знают о Ниле, а из того, чего они от него хотят.
Сторону Бертойа — смешно сказать, но это так — держат консерваторы, которым важны интересы земельной знати, и вовсе не выгодно, чтобы манчестерские фабриканты, ринувшись со своими товарищами в Африку по открытому мною пути, еще быстрее умножали свои состояния, оттесняя дряхлеющих тори от министерских постов. А на моей стороне — энергичные виги, рвущиеся в заморские страны, не страшась никакого риска…
— И как, вы рады таким союзникам? — улыбнулся Бид.
— Да уж что и говорить! Мне, конечно, ни до тех, ни до других нет особого дела. Те, кто меня защищает, ждут, что на диспуте я буду тянуть за их канат. Но мне придется их разочаровать!
— Да что вы говорите! — воскликнул Бид, слегка покачиваясь в кресле взад-вперед. — Ах вы, озорник эдакий!
Оба географа, молодой и старый, весело рассмеялись.
Энн позвала пить чай. Снова сидели в маленькой гостиной, и тонкие руки Энн разливали по чашкам ароматный напиток, а мужчины продолжали свой разговор.
— Я им преподнесу кое-какие пилюли, от которых ни та, ни другая сторона не будет в восторге. Я покажу им Африку такой, какова она есть, и познакомлю их с нашими рыцарями прогресса и цивилизации, которые разоряют несчастных туземцев, превращая снова в дикарей тех, кто давно перестал ими быть, и все это ради единственной понятной им цели обогащения, которая остается прозрачной, в какие бы покровы ее ни наряжали. Может быть, это станет последним подвигом в моей научной карьере, но я скажу им всю правду, ибо людям необходимо знать правду, иначе они не смогут правильно, разумно строить свою жизнь. Истина — вот что главное! И если уж есть что-нибудь, за что не жалко пострадать и даже, может быть, отдать свою жизнь, — то это именно истина…
Энн смотрела на Спика широко раскрытыми глазами, которые в вечернем освещении казались совсем темными, и неясно было, что выражает этот взгляд в своей бездонной глубине… Старик Бид протирал очки кусочком коричневой замши.