Но Спик терзался этим ожиданием. Ежедневно он преподносил Руманике какой-нибудь новый подарок, чтобы сделать его податливее. Кунсткамера правителя Карагуэ обогатилась такими диковинками, как железный молоток, перочинный нож с тремя лезвиями, картонный позолоченный бювар с бумагой и конвертами, несколько перьев, ручка и множество других не менее драгоценных предметов. И, наконец, Спик пошел на последнюю жертву. Шестизарядное крупнокалиберное нарезное ружье с вращающимся барабаном было вручено Руманике со всей надлежащей торжественностью. Руманика не мог больше противостоять просьбам своего-гостя и был готов отпустить его, не ожидая известий о благополучном завершении миссии посла, тем более что люди, приходившие из Буганды, сообщали, что Мтеза давно уже прослышал о приближении высоких гостей и с нетерпением их ожидает. Но теперь новое препятствие удерживало Спика: болезнь Гранта обострилась, нога у него страшно распухла, он совершенно не мог передвигаться без посторонней помощи и уж который день лежал пластом в своем шалаше, и у его постели неотлучно дежурил верный Фридж. Даже если нести Гранта в гамаке, это могло бы сильно задержать продвижение, так как больной не выносил никаких толчков. Ждать, пока поправится Грант? А как же открытие? Предоставить Петрику стать героем Нила?
Было отпраздновано рождество и встречен Новый год. Шел январь 1862 года. Спик часами беседовал с Руманикой, подводя его окольными путями к тем решениям, которые были ему нужны. И, наконец, цель была достигнута. Руманика согласился отпустить Спика в Буганду, а Гранту предложил остаться до выздоровления.
— В Буганде строгие порядки, — сказал он англичанам, посетив их лагерь. — Туда не может войти ни один больной человек. — Почему-то смутившись, он добавил, обращаясь к Спику — Да, их порядки строги до бессмыслицы. Вашего осла они не пропустят, потому что он ходит без штанов, и вас самого могут задержать, потому что ваши панталоны им покажутся неприличными.
«Что он хочет этим сказать? — подумал озадаченный Спик. — Смеется надо мной, что ли?»
Так и не поняв, он на всякий случай подарил Руманике верхового осла, со штанами же расстаться не решился, так как в запасе оставалась единственная пара.
Наступил час прощания. Руманика казался растроганным.
— Мой отец мудрый Дагара завещал всегда оказывать уважение чужестранцам, ибо общение народов помогает устраивать жизнь. Расскажите о нас в Англии и передайте всем вазунгу, что мы хотим быть их друзьями. — Руманика крепко пожал руку Спику. — Я лишь жалею о том, — добавил он, — что вазунгу не желают ничего взять у меня в возмещение тех расходов, которые они понесли в своем далеком путешествии.
— О, не беспокойтесь, за этим дело не станет, — не сдержав озорства, выпалил Спик по-английски. Ему вспомнились речи с трибуны Королевского географического общества и поучения Мерчисона… Но тут же он добавил на кисуахили, как будто переводя свои слова — Не беспокойтесь, ваше величество, по нашему богатству для нас это пустяки. Но где же ваш сын, которого вы решили послать с нами в Англию?
— Ох, эти женщины! — расстроенно всплеснул руками Руманика. — Мои жены никак не соглашаются отпустить его, — пояснил он. — Они говорят, что он умрет от вашей пищи. Ведь мои дети питаются одним молоком…
«Черт возьми! Неужели здесь цари действительно так прислушиваются к мнениям своих жен? Ах, да что теперь рассуждать, надо трогаться в путь, пока все остальное складывается благополучно. Жаль только, что не удается выполнить особого наказа сэра Родерика Мерчисона. Привозить на учение в Англию юных принцев из колоний, чтобы привить им симпатии к Западу, напитать их мозги нужными идеями и сделать проводниками английского влияния было одной из новинок имперской политики… Но не беда, впереди еще Буганда. Главное — Нил!»
Переночевав в лагере, наутро Спик простился со своим больным товарищем.
— Мне очень жаль оставлять тебя в таком состоянии, Джим, — сказал он, неловко улыбаясь.
«Черт возьми! Похоже, что бросать больных спутников входит у меня в обычай, — подумал он про себя. — Какой-нибудь ханжа на родине припишет мне отсутствие христианских чувств… А кто поступил бы иначе на моем месте? Разве я виноват, что я здоровей и сильней других?»