— Я вернусь за тобой, как только узнаю, что ты можешь передвигаться, — сказал он, не веря, что поступит так…
— Не надо, Джек, зачем же… Когда мне станет лучше, я догоню тебя сам.
Он славный парень, старина Грант!.. Самоотверженный, мягкий — настоящий товарищ!
— Но ты не считаешь, Джим, что я поступаю бесчестно, оставляя тебя среди дикарей?
— Ну что ты, Джек… Какие же они дикари? Они добрые, заботливые люди. А тебе действительно нельзя терять времени. Конечно, ты должен идти, пока Руманика дает тебе конвой. В нашем путешествии больше чем где-либо справедлива пословица «куй железо, пока горячо». Дело прежде всего…
— Я счастлив, что ты меня понимаешь, Джим! — сказал Спик и прочувствованно пожал Гранту горячую руку. — Поверь, что мне нелегко проститься с тобой…
— Желаю удачи, Джек…
Прощальный залп… И снова потянулся на север по косматым взгорьям караван темнокожих носильщиков, предводительствуемый рослым бледнолицым человеком с густой каштановой бородой…
ГЛАВА IX
В европейско-арабском обществе Хартума, столицы Нильского Судана, ставшего при Мухаммеде-Али египетской провинцией, оживленно обсуждали прибытие нового британского консула. Новым, собственно, являлось только консульское звание, носитель же его был для хартумцев и для всего Судана старым знакомым. И в том, что мистер Петрик вернулся в Хартум после годичного отсутствия, не было ничего неожиданного; напротив, было бы очень странно, если бы он не вернулся, оставив на произвол судьбы свое обширное торговое предприятие. Но в том, что он вернулся консулом, заключалась не только неожиданность, но и немалая пикантность.
На своих консулов в южных странах британское правительство возлагало надзор за соблюдением закона 1807 года, запрещавшего торговлю рабами. Закон касался, собственно говоря, только британских подданных, но христианское рвение предписывало англичанам подавлять работорговлю и тогда — и даже в первую очередь именно тогда, когда ею занимались арабы.
На родине, в Англии, такой образ действий пользовался великой популярностью среди всех слоев публики, ибо разве это не высшее проявление благородства — не щадя сил, средств и крови бороться против изуверства магометан? В Хартуме же думали иначе; тут считали, что англичане так энергично выступают против работорговли потому, что она наряду со всеми прочими видами коммерческой деятельности в Восточной Африке сосредоточена в руках арабов и для вытеснения арабов с африканского рынка нет ничего удобнее, как вести с ними борьбу под благовидным предлогом подавления бесчестного невольничьего промысла. Если бы арабы промышляли не рабами, а устрицами, была бы объявлена борьба против торговли устрицами. Что же касается «черной слоновой кости», то многие англичане, так же как и представители других европейских наций, вовсе не чуждались этого, что и говорить, незаконного, но зато весьма доходного товара, когда карающая длань закона не могла дотянуться до них.
Пикантность ситуации, возникшей в связи с приездом нового британского консула, в том и состояла, что консулу Джону Петрику, прибывшему с инструкцией беспощадно подавлять работорговлю, надлежало бы в первую очередь арестовать хартумского купца Джона Петрика, который на притоках Бахр-эль-Газаля владел пятнадцатью «зарибами», укрепленными факториями с крупным, хорошо вооруженным гарнизоном, и начальники этих зариб «вакилы», имевшие долю в доходах, денно и нощно замышляли и осуществляли набеги на пилотские племена, грабили, убивали и захватывали невольников…
Надо сказать, что Джон Петрик повел свою линию довольно искусно. Нельзя же, право, не успев приехать, с места в карьер хвататься за дела — это противоречило бы светской традиции. Большой прием по прибытии, бал для высшего общества Хартума; ответные вечера у французского и американского коллег; новые балы в британском консульстве, приемы и ответные визиты…
Разумеется, в Хартуме все это выглядело не так, как в Лондоне или даже в Ливерпуле: и вина помоложе, и туалеты постарше, и залы поменьше — да уж какие, откровенно говоря, в Хартуме залы — так, клетушки… А самое главное — дамская часть общества здесь была непропорциально малочисленна. Зато тем ярче блистали в нем появлявшиеся время от времени новые звезды…
И вот здесь, между бокалами рейнского шипучего, под рюмку шотландского виски, между партиями в вист, турами мазурок и вальсов;
«…с прошлым, увы, покончено… Отныне служба, только служба… Государственный долг превыше всего…»
А в деловые предполуденные часы (когда светские люди еще сладко позевывают в своих постелях) под навесом на заднем дворе, раскуривая глиняную трубку: