Я не знаю, сколько проходит времени — не слежу за ним. Но в какой-то момент дверь палаты открывается, и на пороге показывается Макар. Он уже не в белом халате, а в обычной кофте с длинным рукавом. Прикрыв за собой дверь, так и стоит возле нее, оперевшись плечом о косяк, руки скрещивает на груди. Его хмурый врачебный взгляд проходит по мне.
— Ничего не хочешь рассказать? — спрашивает назидательным тоном, прямо как отец. Если бы не знал, что между ними нет никакого родства, решил бы, что это батин наследник — интонации один в один.
— Иди в жопу, — заявляю обиженно. — Ты усыпил меня!
— Надо было оставить все как есть, чтобы ты изнасиловал девочку?
Макар и тут прав. Меня бы не остановила ее девственность. Зверь на это признание рыкнул так, что я едва сдержал частичный оборот. Там уже все тормоза отключились, точнее не так, я вырывал их с корнем как ненужный элемент в нашем ралли.
Мира тоже меня хотела. Боялась, дрожала, но и предвкушала. А значит, все было бы не так ужасно. Но, конечно, для девочки первый раз омрачился бы стенами клиники.
Так, все, не думать об этом, пока член снова не напомнил, что ему так ничего и не перепало сегодня. И вряд ли, к слову, перепадет.
— Где она сейчас? — стараюсь звучать спокойно, но от Макара не ускользают нотки волнения в моем голосе.
— Спит на диване в моем кабинете. — Я кривлюсь. Одна мысль, что Мира была в руках другого, приводит меня в ярость. Правда, сейчас я не в том состоянии, чтобы злиться на полную, поэтому негодую, насколько позволяет состояние. — Да не кипятись ты так. Я понял, что это твоя неприкосновенная девочка. Ничего с ней не случилось. Я напоил ее чаем, потом мы поужинали, она выспросила у меня все о твоем состоянии, кстати, переживала. — При этих словах мой волк довольно урчит. — Мирослава хотела уехать домой, но я попросил ее остаться, если ты вдруг начнешь в полубреду искать ее.
— Я мог бы?
— Все по-разному отходят. Тебе подсыпали ударную дозу наркотика, вот только подействовал он благодаря Мирославе иначе. Вместо того чтобы бесконтрольно нападать на всех подряд, ты сосредоточился на ней одной. Тот факт, что вы доехали сюда и ты не выскочил из машины, говорит о многом.
— Кто мог это сделать? И зачем?
— Не-не, меня в эти разборки не втягивай. Я тебе говорил не соваться в политику, но ты не послушал. Так что дальше тоже без меня. Через двенадцать часов состояние нормализуется. Советую съесть что-то жирное и еще поспать. Ну и на всякий случай не оставайся один.
Глава 9
Липкий страх мешает глубоко дышать. Мне холодно и страшно. Вокруг воют волки, бликами мелькают лучи от фонариков. Гул голосов только нарастает. Легкие горят, я задыхаюсь и падаю. Холодная сырая земля встречает неприветливо, я, счесав коленки, лечу кубарем несколько метров. Запах травы и хвои забивается вместе с землей в нос.
Я останавливаюсь, встретившись с деревом. Тело становится неповоротливым. Болит, кажется, каждая клеточка. Перед глазами стоят слезы. В темноте и так не слишком хорошо видно, теперь картинка и вовсе мутится.
Меня кто-то тянет вверх, вынуждая подняться на ноги. Встаю, но не могу пошевелиться. Колени щиплет, плечи и спина ноют.
— Давай, милая, надо идти, — щеку нежно гладит теплая рука. Голос мамы взволнованный. Склонившись надо мной, она зацеловывает мое лицо, щелкает указательным пальцем по носу. — Потом обязательно отдохнем, сейчас главное добраться до места.
Она поднимает меня на руки, я тихо хнычу, уткнувшись лицом ей в шею. Вой приближается. Еще немного, и из кустов вылезет клыкастая пасть, сцапав сначала маму, потом меня. Я жмусь сильнее. Каждый шаг дается маме с трудом. Со мной она замедляется, я достаточно тяжелая, мне уже шесть.
Так, стоп.
Картинка плывет, но вовсе не из-за слез. Ее заедает, как старую пленку. Я осознаю себя и знаю, кто я, но сейчас я почему-то в своем детском теле. Что происходит?
Ерзаю в руках. Мама, не спохватившись, спотыкается о торчащие корни. Падает на колени, но удерживает меня в руках.
— Мам? Мама? Мама! — ребенок во мне напуган. Я поднимаю мамино лицо. Волчьи глаза смотрят на меня и не узнают. Сейчас она другая, совершенно не такая, какой я ее знаю, будто в нее кто-то вселился.
— Беги, Мира, — рычит, не сдерживая оборот. — Прямо до забора.