Только я собираюсь провалиться в сон, где меня будет окружать белый песок и океан, слышу рядом фырканье. Мозг реагирует бодрящим импульсом. Я поднимаюсь на локте, толком не собравшись с силами, и открываю глаза.
Что за чертовщина?
Рядом со мной, растянувшись по краю дивана, спит огромный волчара с густой темно-коричневой шерстью. Я касаюсь его везде, точнее, это он привалился вплотную, чтобы не рухнуть на пол, но от этого не легче.
Подскочив, сажусь на спинку дивана и пялюсь на звериную тушку. Волк размеренно дышит и, кажется, не собирается просыпаться. А может, мне просто не видно, что он уже открыл глаза?
Это же… Это Дан?
Облизываю пересохшие губы, тру глаза. Что вообще делать с волком? И почему вдруг он обернулся? Насколько хорошо Богдан контролирует себя в звере и не пора ли мне бежать и звать на помощь?
Столько вопросов, и все проносятся в голове вихрем, за которым я не успеваю.
Пока я думаю, что делать дальше и как уйти из квартиры незамеченной, зверь поворачивается ко мне, смотрит исподлобья, я даже так чувствую давящую энергетику Ольховского.
— Привет, волчок, — дергано улыбаюсь, а зверь возмущенно фыркает и, потянувшись, садится напротив меня. Смотрю в желтые глаза, которые изучают меня слишком внимательно. Зверь, наклонившись, тычется мне в колени мокрым носом. Я вздрагиваю и, пискнув, отодвигаюсь.
Волк подсаживается ближе.
— Ну чего тебе? Дан, это ведь ты? — голос дрожит, я его не узнаю.
Как не узнаю и зверя. В последний раз я видела Богдана в обличье волка, наверное, больше десяти лет назад. Я ведь безоборотная, еще и без волчьих сил, поэтому меня, конечно же, держали подальше от деревни во время полнолуний. Оборотни с трудом себя контролируют в это время. Случаются драки, а ругань стоит бесконечно в течение трех дней. А еще все много занимаются сексом, потому что либидо в этот момент подскакивает запредельно.
Поэтому я всегда держусь подальше от резервации. Я слишком хрупкая для зверя — я всего лишь человек.
Волк кивает и снова тычется носом мне в колени. На этот раз я не двигаюсь, просто терплю. Вчера я забрала у Богдана футболку, она мне как платье, но, к сожалению, не в пол, поэтому Дан в зверином обличии пялится на мои ноги и даже не скрывает этого.
— Эй, не смотри! —- угрожающе выставляю вперед палец.
Волк тихо рычит, а у меня внутри все сжимается от низких вибраций, которые отдаются, кажется, в самом сердце.
— Ну хватит! Что вообще с тобой происходит? Вернись в человеческий облик, я не знаю, как с таким тобой разговаривать, — хмурюсь.
Если честно, я бы вообще никак с ним не разговаривала — просто игнорировала и держалась как можно дальше. В свои пятнадцать я думала, как буду гулять с Даном по лесу: он будет в звере, а я просто буду шагать рядом, иногда запускать пальцы в его густую шерсть и счастливо улыбаться.
Какая же я была дурочка, мечтая о таком!
От страха быть бок о бок с такой махиной можно кони двинуть за пять секунд. Я вот в шаге. Сколько мне там осталось? Три? Одна? Тело деревенеет. Напряжение, которое я излучаю, можно резать ножом, и то есть риск просто сломать лезвие. Я наращиваю тревогу как броню, только вот она не стальная, как бы мне хотелось, а… бумажная. Страх еще никому не помогал.
Волк фыркает и трясет головой. У них же голова, да? Морда — это вроде про лицо… ну, в общем, фиг с ним. Я медленно отползаю по спинке дивана в сторону. Со стороны выглядит, будто зверь взбесился. Я ни разу не видела трансформаций. Сама до них не доросла, моя способность просто исчезла, хотя папа всегда говорил, что в детстве я была такой же, какой бывают все дети-оборотни.
Страх зудит под кожей, расползается отравой, которая мешает дышать. Я не знаю, куда делась моя смелость, наверное, я просто понятия не имею, что делать со зверем. Дан ведь все еще Дан, но его другая ипостась очень пугающая.
Он рычит, бьет лапой по обивке, явно нервничая. Да что с ним такое? Волк резко вскидывает морду — на ней оскал. Слюна капает на пол, а из пасти рвется рык.
Взвизгнув, я, поднявшись, пытаюсь унести ноги. Инстинкты побеждают, и они велят мне спасаться. Бежать, прятаться, звать на помощь. Я верещу так, как никогда в своей жизни. Ноги путаются в одеяле, и я падаю на пол прямо через спинку дивана.
Успеваю перегруппироваться и приземляюсь на бок. Плечо ноет, спина тоже. Мои ноги упираются в чертов диван. Переворачиваюсь на спину. Святая Луна, как все болит. Я, кажется, умираю. Вот прямо сейчас.