Иду в ванную. Включаю холодную воду. Жду около минуты, пока начнет бежать ледяная. Подставляю ладони, пальцы стынут моментально. Прикладываю мокрые ладони к щекам, брызгаю на тело, промакиваю шею. Неприятно, но терпимо. Главное, что мне становится легче, и я уже не думаю о Богдане, как о самом желанном мужчине.
Фу! Я думала, это закончилось в пятнадцать, но, видимо, подсознание решило сыграть со мной злую шутку. Упираюсь ладонями в край раковины, смотрю на свое отражение в зеркале. Выгляжу слишком заведенной, как будто «возбудим и не дадим» случилось со мной пять минут назад. Взгляд шальной, губы припухшие, оттого что я постоянно их кусала, тело напряженное.
Катастрофа.
Если мое тело так сильно хочет секса, что будет, когда оно его получит? Мой первый и единственный сексуальный опыт случился в мои девятнадцать. Решив, что я никчемная волчица, я попытала счастье в человеческом мире. Это был какой-то милый парень, с которым мы встречались целых два месяца, прежде чем перешли к важному. Я долго сомневалась, но потом все-таки решилась. И все прошло ужасно. Мне было больно и дискомфортно, он испугался и даже толком не закончил. Оргазм? О, об этом я уже узнала сама двумя неделями позже.
Холодная вода успокаивает, смывает неуместное возбуждение. Дыхание выравнивается, и я решаю использовать выданный Богданом выходной по полной — забираюсь в постель и отсыпаюсь.
***
Когда утром звенит будильник, я поднимаюсь бодрой и энергичной. В груди ноет обида на Ольховского. Этот козел даже не поинтересовался, как я себя чувствую после всего. Я, конечно, тоже молодец — сбежала, как только он отвлекся. Я понятия не имею, как справляться с необоротным волком, который решил использовать мою голову в качестве переговорного пункта. Неа, это не моя проблема.
А вот внешний вид — моя проблема. Я должна выглядеть идеально, не меньше. Сегодня только так, чтобы показать, что Ольховский меня ни капельки не обидел своими словами и действиями. Надеваю белую юбку с разрезом на бедре — да, опять — и бежевую жилетку с глубоким вырезом. И да, ее носят без белья, но она вполне подходит для офиса.
Волосы собираю в гладкий хвост, заканчиваю легким макияжем, и вуаля, офисная красотка готова. А так сразу и не скажешь, что под жилеткой у меня засосы и что нутро сжимается от предстоящей встречи.
Когда я подхожу к офису, машина Дана уже стоит на парковке. До начала рабочего дня еще пятнадцать минут! Это наглость! Я не собираюсь приходить еще раньше, чтобы открыть его кабинет и проверить, все ли на своих местах. Обойдется.
А что, если он поджидает меня?
Да нет, бред какой-то. Ему это ни к чему. Он знает, где я живу, знает моего отца. Если бы Богдану от меня что-то было нужно, он бы уже вынес дверь в мою квартиру, а не сидел в своем кабинете.
Нервозность возрастает, я поднимаюсь на лифте на наш этаж. Перед тем, как войти в приемную, останавливаюсь. Мешкаю. Поправляю и так идеально сидящий жилет. В пустом коридоре еще не начала кипеть жизнь: никто не ходит и не болтает по телефону. Здесь тихо, очень тихо, напряженно тихо.
Натянув на лицо улыбку, вхожу в приемную. Каблуки стучат по полу. Ставлю сумочку на стол. Нужно включить ноутбук, проверить расписание Ольховского и заняться подготовкой к началу рабочего дня.
Я не успеваю ступить и шага, как дверь в кабинет Богдана распахивается, и на пороге застывает он. Хмурый, недовольный, взъерошенный, будто всю ночь тут провел.
Его взгляд скользит по моему телу, начиная с ног и заканчивая лицом. Дан со свистом втягивает воздух и, задержав его в себе на несколько секунд, медленно выдыхает. Он тяжело сглатывает, расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке. Галстука на нем нет. Точно здесь ночевал. Но зачем? У нас вроде никаких срочных задач не было.
— Доброе утро, Богдан Алексеевич, — горделиво задрав подбородок, все же натянуто улыбаюсь. Он ведь мой босс, хоть и псина последняя.
— Доброе, — звучит совсем недобро. — Хорошо, что ты пришла раньше. Зайди ко мне, есть разговор.
— Сделать кофе?
— Нет, просто зайди. Это касается всего, что произошло.
Я захожу следом за Ольховским, прикрывая дверь. В его кабинете тяжелый воздух, пахнет его парфюмом и им самим. О боже, а еще здесь мой палантин, который я иногда набрасываю на плечи. И… он же обычно висел на спинке моего стула!
— Вы что, лазили в моих вещах?
— Вынужденно. Я куплю тебе новый.