— Боюсь представить, для чего он вам был нужен, — ну не нюхал же он его всю ночь, правда же? Действие наркотика должно было закончиться к вечеру. — И разумеется купите. Я пришлю ссылку на магазин.
— Присядь.
— Я здесь так надолго? — приподнимаю бровь. Наши взгляды сталкиваются. Дан не собирается отвечать, а я, решив, что он делает себе же хуже, сажусь и кладу ногу на ногу, оголяя бедро.
Из его груди вырывается рык. Ольховский отворачивается, а я, победно усмехнувшись, скрещиваю руки на груди. Это тебе за то, что влез мне в голову, скотина!
— Собственно, об этом я и хотел поговорить, — взяв себя в руки, Богдан наконец оборачивается. Я вижу, как сверкают его глаза. — После всего, что случилось, ты больше не можешь оставаться моей помощницей.
Глава 13
Все-таки хорошо, что я сижу.
Всматриваюсь в суровое непроницаемое лицо. Ольховский — кремень. Молча выжидает, наверняка считает секунды до моего взрыва. Я готова закричать, подскочить и броситься к этому гаду, к этой невыносимой сволочи, которая возомнила себя королем мира и теперь распоряжается чужими судьбами.
Выдержав паузу и рассмотрев маникюр не первой свежести, безынтересно спрашиваю:
— Ты меня увольняешь? — бросаю взгляд из-под ресниц. Надеюсь, получается как у женщины-вамп, а не как у загнанного щенка.
— Нет. Что за бред? — рявкает и упирается ладонями в стол. Нависает, выглядит как скала, грозная глазастая скала, едва не пускающая слюни на мои ноги в разрезе юбки. — Но если захочешь уволиться, тебя рассчитают одним днем.
— Не захочу. И что мне тогда делать, если «после всего, что случилось, ты больше не можешь оставаться моей помощницей»? Сидеть дома и получать зарплату? — горделиво вскинув подбородок, смотрю прямо в глаза Ольховскому. Он звереет, злится — волки вообще не умеют контролировать эмоции. Они вспыхивают быстрее, чем сухая трава от маленькой искорки. Но надо признать, Дан еще неплохо держится. Другие на его месте уже перевернули бы стол. — Если так, я за.
— Нет, Мир-ра. Ты просто перейдешь в департамент к одному из руководителей.
— О, пустишь меня по рукам? Как мило.
Он с шумом выдыхает и едва не воет от бессилия и моих вопросов. Пусть помучается так же, как сейчас мучаюсь я. Козлина шерстяная! Думает, мне пофиг? Я, может, только начала привыкать к работе и к тому, что у меня босс — самодур. А теперь до свидания, пинок под зад и в кабинет к начальнику поменьше, чтобы глаза не мозолила, потому что не дала?
Слезы пекут под веками. Я хмурюсь и думаю о том, как размажу Богдана ядовитыми фразочками. Нельзя рыдать, нельзя показывать, что мне обидно из-за его решения.
— Да почему ты все переворачиваешь с ног на голову? — рявкает и толкает подставку для бумаг. Та с грохотом приземляется на пол, из нее вылетают папки. Спасибо, что все закрытые, и не придется собирать и сортировать листы. — Я просто сказал, что переведу тебя. Не уволю, не дам какую-то другую работу. Ты будешь занимать ровно такую же должность, у тебя будет такой же функционал и та же зарплата. Почему ты думаешь, что я пускаю тебя по рукам? — он хлопает ладонью по столу. Я подпрыгиваю в кресле и вцепляюсь в подлокотники.
— А что, разве все не так? — сцепив руки в замок, усаживаюсь удобнее. Ловлю голодный взгляд Богдана на своих ногах. Похотливая скотина! Даже сейчас думает только о том, как залезть мне под юбку! — Позавчера ты зажимал меня в своем кабинете. Я отказалась раздвигать перед тобой ноги, и уже сегодня ты меня переводишь в другой отдел. Для меня секретарша, в которую нельзя засунуть член, бесполезная, отдам ее кому-то, кому это не очень надо.
— Ты дура или притворяешься? — хмуро осматривает меня Ольховский.
— Знаешь, что?...
— Я не договорил, — рык пробирает меня до самых костей. Его голос, кажется, вибрирует у меня под кожей. Богдан не двигается с места. Взгляд его полыхает злостью и еще чем-то, чему я боюсь дать определение, но готова поспорить, в моих глазах отражается то же самое.
— Я не твоя собачонка, чтобы затыкать меня, когда вздумается! — вспыхиваю и подскакиваю с места. Возмущение разливается кипящей лавой. Мы с Ольховским выпотрошим друг друга, но лучше сразу, чем оттягивать момент до бесконечности.
— В этом, блядь, и проблема. Ты не моя, — Богдан садится в свое кресло. Взгляд блуждает по моему телу. Я держусь прямо, не хочу, чтобы он посчитал, будто я робею или стыжусь. — Мирослава, я перевожу тебя подальше, потому что, после всего, что случилось, думаю только о том, как нагнуть тебя над этим столом и трахнуть. А потом вылизать вот в этом кресле и повторить все на том диване, — кивает в сторону диванчика для важных посетителей. Там Богдан распивает с ними кофе и общается в полуформальной обстановке. — И я не уверен, что смогу долго сопротивляться своим желаниям. И что вообще хочу им сопротивляться, — Дан задерживается на моей груди, шее, там где-то его отметины. Мы оба думаем о них и одновременно тяжело сглатываем. — В какой-то момент физика возьмет верх, тем более скоро полнолуние. Если ты так хочешь работать именно со мной, то я возьму тебя прямо сейчас. И на одном разе мы не остановимся, — усмехается, сверкнув глазами. — Но учти, слухи обязательно поползут, нас либо кто-то застукает, либо мы неуместно спалимся на парковке или в зале совещаний. Тебе нужна такая слава? — со вздохом. — Мне плевать, я закрою всем рты, но шептаться они не перестанут. А я не перестану хотеть тебя. Если ты не готова ни к чему из этого, то не спорь и просто перейди работать на другой этаж.