— Значит, домогался…
— Это неважно, Дан. Гораздо важнее, что сейчас мне нужна работа у тебя.
— Нет.
— Ну пожа-а-а-а-а-алуйста, — начинаю канючить, потеряв всякие здравые доводы, которые помогли бы мне убедить эту непрошибаемую глыбу. — Святая Луна, я тебя уже умоляю! Сжалься, черствый ты кусок волка!
Вот и выбралась наружу моя сущность.
— М-м-м, — Богдан улыбается. Мои щеки печет от жара и стыда. — И как сильно молишь? — издевается надо мной.
— Очень-очень, — кажется, надо было с этого и начинать. Складываю руки в молитвенном жесте. Для полноты картины не хватает только встать на колени, но перед Ольховским я ни за что этого не сделаю. — Проси что хочешь взамен, только возьми меня, — облизываю пересохшие губы. Дан напрягается, лицо его становится почти непроницаемым, а во взгляде вспыхивают искры. До меня не сразу доходит двусмысленность фразы, поэтому, опомнившись, я поспешно добавляю: — К себе.
Хотя это тоже не особо помогает.
— Все, что хочу? Ты уверена в том, что мне предлагаешь? — с усмешкой спрашивает Богдан.
Все, я попала. Капкан захлопнулся, и от одной несносной Мирославы останутся только косточки, потому что волчара Ольховский меня сожрет, и, судя по взгляду, сделает это прямо сейчас.
— Да, — киваю. Не в моих правилах отступать.
Богдан для меня — меньшее из всех зол. В конце концов, что такого он может выдумать?
— Тогда у меня тоже есть условие, — Богдан упирается ладонями в стол и наклоняется ко мне. Нас разделяет длинный край, ему до меня не достать из своего положения, но я все равно чувствую себя прибитой к стенке. — Работаешь до первого замечания. Нарушишь хоть одно правило компании, вылетишь отсюда быстрее, чем пробка из бутылки с шампанским. И да, ты должна будешь сделать для меня кое-что взамен на возможность работать со мной.
— Что именно?
Ох и не нравится мне этот разговор. Он свернул куда-то не туда. Я должна была выйти из него победителем, а не жертвой. А теперь я не уверена.
— С этим разберемся потом.
— Нет, сейчас. Я хочу знать, что тебе от меня нужно, — настаиваю, тыча пальцем в столешницу. Дан переводит взгляд на мой ярко-красный ноготь и почти со свистом втягивает воздух.
— Надо было думать об этом до того, как сказала про «все что хочешь».
— А если я откажусь выполнять?
— Вылетишь отсюда.
— Это нечестно. Расскажи мне, что тебе от меня нужно.
— Чтобы ты идеально выполняла обязанности и не спорила. Начинаешь прямо сейчас, — рявкает Дан.
Я набираю в легкие побольше воздуха и уже продумываю гневную тираду, в которой слова гад, кретин, мерзавец я повторяю несколько раз, но замираю, открыв рот и не выдав из него ни звука. Он меня проверяет, да? Вот прямо в эту секунду надеется, что я облажаюсь и он с чистой совестью выставит меня из своего офиса?
Ну нет, Ольховский, я тебе такой радости не доставлю.
— Хорошо, Богдан Алексеевич, — растягиваю губы в победной улыбке, когда ловлю легкое замешательство на лице Дана. Я переиграла тебя, волчара. — Кофе или чай желаете?
Глава 2
Невыносимый, бесячий, раздражающий и просто гадский гад!
Мало того, что Богдан дергает меня каждые десять минут, так еще с самого утра загрузил работой и даже бессовестно отнял те двадцать самых сладких минуточек, которые я планировала провести на кухне за чашкой кофе. А теперь почти обед, а я еще больше грязну в делах, которым нет конца и края.
«Мира, рассортируй папки по цветам и годам, у нас какой-то бедлам».
«Мира, сделай мне кофе без сахара».
«Мира, сейчас придет факс, принеси его».
«Мира, эти документы надо подписать немедленно у финансистов. У тебя пять минут».
Мира, Мира, Мира, Мира… целый, мать ее Луну, день Мира! У меня уже голова болит от звука собственного имени. А впереди еще минимум четыре часа работы под надзором самого ужасного в мире босса.
Я вчера еле пережила стажировочные три часа после своего трудоустройства. Бывшая сотрудница рассказала мне обо всем, показала рабочие программы и дала рецепт кофе, который любит Богдан. Не то чтобы я рада варить ему кофе. Я делала это дважды и дважды сдерживала порыв плюнуть ему в чашку, но сочла это хулиганство слишком мелким. Да и работу, если честно, мне терять нельзя.
Папа вчера так радовался, что я наконец буду трудиться в нормальном месте, и я не могу его расстроить. По крайней мере, так быстро. Когда-то все же придется, я не верю, что протяну долго в этой фирме, хотя недовольный взгляд Ольховского подогревает мой азарт. Превратить его жизнь в ад, как когда-то он превратил мою, высмеяв мою любовь? О, план слишком заманчивый, но я пока держусь и не потираю руки в предвкушении.