— Я видел, ты записывала детали нашего с Богданом разговора, — начинает Олег, пока мы заходим в зал. — Покажешь? Хочу посмотреть, что ты выбрала важного.
— Конечно. Сейчас только сядем. Если это конфиденциальный разговор, я все удалю, — отвечаю, спохватившись. Знаю, что большие люди иногда болтают всякое в присутствии своих подчиненных, рассчитывая на то, что информация не просочится дальше. А я ведь не уточнила, могу ли делать записи. Как неловко теперь. Поджимаю губы. Кончики ушей горят!
— Догадливая, — улыбается Олег одобрительно. Мы подходим к столику, он отодвигает для меня стул. Я бегло осматриваюсь: внутри много людей, несмотря на раннее время. В основном пары, за парой столиков проходят деловые встречи. Мы втроем выглядим инородно. — Бодя, ты отдал мне ценный кадр. Обратно не верну.
— Если будет производственная необходимость, тебе будет некуда деваться, — невозмутимо отзывается Ольховский и… садится рядом со мной. — Ты же не против, Мира? — намекает на свое местоположение.
— Мое мнение все равно ничего не изменит, так что не против, — натягиваю на лицо улыбку, и такая она неестественная, что щеки сводит моментально.
Дан двигает свой стул и как бы невзначай касается моего бедра пальцами. Прикосновение печет. Меня бросает в жар. Я, наверное, схожу с ума, раз так реагирую. Миллер садится напротив и внимательно следит за нами.
К нам сразу же спешит официант.
— Доброе утро! Извините, но у нас только два меню. Остальные у гостей, — вздыхает сочувственно. — Но готовы предложить хорошую скидку и комплимент от шефа в качестве извинений.
— Мы с девушкой справимся с одним меню, — заявляет Богдан и, взяв меню, наклоняется ко мне.
Наши плечи соприкасаются. Облизываю пересохшие губы. Хочется попить. Вместо крови по венам курсирует лава, причиняя боль. Олег хмурится, когда наши взгляды встречаются на долю секунды. Мне так стыдно перед ним, что словами не передать. Я не хотела себя компрометировать. И уж тем более не хотела позволять Ольховскому это делать, но все это сильнее меня. Я сдаюсь, как только мы оказываемся рядом. Желание медленно разгорается.
Я радуюсь, когда к нам возвращается официант и наконец сама отстраняюсь от Богдана. Даже на расстоянии в пару сантиметров становится легче. Нужно еще дальше, чтобы окончательно прийти в себя.
Делаю заказ первой, в этом мне мужчины уступают единогласно.
— Может, возьмешь десерт? Здесь очень вкусно их готовят, — Дан, наклонившись, говорит это порочно-тихо. Если бы не знала, что у нас деловой обед, подумала бы, что под десертом он имеет в виду вовсе не углеводы, а весьма действенный способ сжечь калории.
Щеки вспыхивают. Прикладываю ладони и отшатываюсь от Богдана, как от огня.
— Нет, — я, со скрипом отодвинув стул, резко подскакиваю. Пытаюсь испепелить эту невозмутимую сволочь взглядом, но он не реагирует вообще никак. — Извините, — обращаюсь к Олегу и официанту, имя которого я так и не разглядела на бейдже. — Отлучусь в уборную на пару минут.
Глава 16
Ревность извергающимся вулканом опаляет все в груди. Ярость клокочет в горле. Я смотрю на своего друга, которого знаю много лет, и не могу поверить, что я готов выпотрошить его на месте только из-за того, что он может оказывать знаки внимания Мирославе. Это иррационально, и это выбивает меня из равновесия, к которому я привык.
С этой девчонкой ни один день не проходит спокойно. С того момента, как Мира пересекла порог моего офиса, все пошло наперекосяк. Не было и секунды, чтобы я не думал о том, как ставлю на ней свою метку, как толкаюсь в ее податливое тело, как присваиваю ее. С этими мыслями невозможно жить, невыносимо спать, а уж работать — тем более. Я пытался сосредоточиться на делах, когда остался в одиночестве, отправив Мирославу к Олегу, но в итоге все время гадал, как она там, чем занимается и почему, блин, я вообще решил поиграть в благодетеля и отправил ее к Миллеру, если мог просто не оставить ей выбора, сделав его за нас двоих? Ей бы понравилось, я уверен. Может быть, сначала бы она и сопротивлялась, но после… после точно осталась бы довольной.
Сжимаю кулак под столом. Кожа натягивается, вот-вот лопнет. Я снова с трудом контролирую оборот. Эта зараза из меня всю душу вытрясет. Волк требует оставить метку, забрать себе. Человеческая сущность сопротивляется, и зверь пытается пересилить, вырываясь наружу всякий раз, когда я даю слабину.