— Я не собираюсь разговаривать с собственным отражением в зеркале, — закатываю глаза и, забрав рубашку, захожу в небольшую комнату. Здесь раковина и полотенцесушитель. Служебное помещение, которое хотели превратить в хранилище всех документов, но Олег настоял на мини-уборной. Чем он тут занимается, что ему нужна отдельная раковина, я боюсь представить, но, наверное, он обосновал необходимость, раз ему пошли на уступки.
Быстро снимаю свою блузку, застирывать не пытаюсь. Во-первых, ее негде сушить, во-вторых, сделаю только хуже, потому что средств тут никаких нет, а моей одежде нужна стирка в режиме тотал.
Смываю с себя кофе и часть косметики. Приходится одолжить из шкафа Миллера еще и чистое полотенце, которое я после использования отправляю в корзину для грязного белья. За ней в конце дня приходит уборщица. Олег к этому времени уже уезжает. Мне приходится убедиться, что она все убрала и не влезла ни в какие документы, и только потом идти домой.
Ныряю в рубашку, она правда огромная. Капец. Заправляю, насколько это возможно. Задница, правда, теперь еще больше кажется. Я закатываю рукава и расстегиваю пару верхних пуговиц на горле. Выглядит очень… вызывающе, даже распущенные волосы не прикрывают всей срамоты, но лучше уж быть леди-вамп, чем неуверенной заучкой, которая прячется за ноутбуком весь день, боясь, что на нее кто-то косо посмотрит.
Поправив волосы и еще раз оценив себя в зеркале, выхожу.
Олег смотрит на меня оценивающе, улыбается и кивает.
— Вау. Тебе идет моя рубашка, — снова этот двойной смысл.
— А тебе пиджак на голое тело, — улыбаюсь.
Мы же не флиртуем?
Миллер подходит ко мне, берет за руки и очень выразительно смотрит в мои глаза. А вот это уже похоже на то, чем мы на работе вообще никогда не должны заниматься.
— Мирослава, я рад, что с тобой все в порядке.
— Благодаря тебе.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — подмигивает и ведет меня к выходу. — Я уже попросил убраться на кухне. И раз я остался без кофе, тебе придется компенсировать мне это чашечкой американо из кофейни напротив. Разумеется, составив мне компанию, — мы на пороге его кабинета. Олег открывает дверь. Кладет ладонь на мою спину и подталкивает меня вперед. — Заодно обсудим, куда поедем ужинать. У меня после всей этой истории с кофемашиной проснулся зверский… аппетит.
Мы оба зависаем, когда перед нами останавливается Богдан. Хотя останавливается — неправильное слово. Скорее, закипает так, что сейчас точно свернет кому-нибудь шею.
Глава 19
— Вы никуда не поедете, — заявляет командирским тоном.
Богдан Ольховский собственной персоной. Отвратительный (по характеру, внешностью он, блин, идеал, которого хоть сейчас на обложку журнала) и невыносимый. Наш обожаемый (нет) босс.
— Запретишь мне брать в поездки мою же помощницу? — Миллер, как всегда, невозмутим. Я в шоке. Как он выдерживает этот альфа-напор? Даже мне немного не по себе, потому что Дан пышет яростью. Еще немного, и рванет. — Или ты что-то поменял и забыл мне об этом сказать?
— Поменял. Вы вдвоем никуда не едете, потому что мне срочно нужно в резервацию, а так как чужих туда не впускают и мне нужно продолжать работать, то на несколько дней я заберу твою помощницу, — выдает на одном выдохе и даже не смотрит на меня. — Поэтому можешь собираться, Мира, мы выезжаем в обед.
— Что? Нет! Я никуда не поеду.
— Это не обсуждается.
— Еще как обсуждается, Богдан, — встревает Миллер. — Это моя помощница.
— Твоя?
Святая Луна, если Ольховский сейчас выпустит клыки, это будет катастрофа!
— Я именно так и сказал, — кивает мой новый начальник, подтверждая свои слова.
Богдан еще раз смотрит на меня, внимательно скользит взглядом по огромной рубашке, потом оглядывает полуголого Миллера. Черт-черт-черт. Это плохо, очень и очень плохо. Внутренности сжимаются от ужаса. Мы вышли из кабинета, смеясь и обсуждая совместный ужин. Все это не похоже на деловые отношения, а в таком взбешенном состоянии Дан легко интерпретирует все совсем иначе.
— Тебе пиздец, — рычит Ольховский, осторожно оттесняя меня в сторону и рывком бросаясь на Олега.
Дверь захлопывается прямо перед моим носом. Они оказываются в кабинете, пока я стою в приемной. Что-то гремит, падает, ломается. Треск, звериные рыки. Святая Луна, да они же сейчас поубивают друг друга к чертям!