— Я, скорее, просто двигаю их, — улыбнувшись, наклоняюсь к ней. Мира хватает ртом воздух, но не пытается отстраниться. Ее руки опускаются на мои плечи, пальцы сжимаются. И снова ни вперед, ни назад. Она просто ждет, что будет дальше, оставляя решение за мной. Это чертовски заводит. — Мне тебя не хватало все это время, — выдыхаю ей в губы и уже собираюсь поцеловать, но волшебство момента портит звонящий телефон.
Словно опомнившись, Мирослава проскальзывает между мной и шкафом, бросается к кровати, где лежит ее телефон и моментально принимает звонок.
— Да, Олег. Что-то случилось?
В ближайшее время я точно его убью.
Глава 22
По затылку бегут мурашки. Я смотрю на Богдана, приложив телефон к уху, и слежу за реакцией. Не двигаюсь, потому что понятия не имею, что Ольховский выкинет в следующую секунду.
Он вопросительно поднимает брови, я пожимаю плечами.
— Нет, у меня полный порядок, — говорит, и что-то с грохотом падает. Судя по звуку, горемычная столешница, от которой остались одни обломки. — Ну почти порядок, — смеется. — Звоню узнать, как ты. Богдан не сделал ничего… лишнего?
Дан хмурится, губы его сжимаются в тонкую линию. У меня в горле застревает ком, под кожей расползается мерзкое чувство вины. Я ведь никогда не обсуждала Ольховского на работе, но теперь все выглядит так, словно я сплетничаю за его спиной.
— Эм… Нет, все в порядке. Думала, у тебя что-то по работе. Если нет, то давай перенесем разговор?
Как же это неловко! Я сейчас сгорю со стыда.
— Ладно. Если тебе что-то понадобится, пиши. Даже когда будешь в резервации.
— Думаешь, я захочу сбежать оттуда? — спрашиваю со смешком. Ольховский багровеет от злости.
— Даже если просто захочется поговорить по душам, дай знать, — в голосе столько теплоты и поддержки, что я оттаиваю. И как потом с ним работать, если он сейчас почти в друзья набивается?
— Договорились. И прости, что тебе из-за меня досталось.
— Даже не думай об этом. Ольховскому пора было выпустить пар. А на мне уже почти ни царапинки. Пиши и звони, Мирослава, для тебя я доступен двадцать четыре на семь.
— На связи, — говорю совсем уже рассеянно и впопыхах отключаюсь, потому что в мою сторону идет Богдан.
— Что между вами? — рычит.
Первый порыв — бежать без оглядки, сбросив тапочки, чтобы не мешали. Просто взять и умчаться куда глаза глядят. Сначала на лестничную площадку — потом на улицу. Эффект неожиданности может сделать свое дело, и я успею скрыться хотя бы ненадолго. Но по мере приближения Богдана в моей груди растет протест. Почему я вообще должна оправдываться? Он мне никто и звать его никак. Бывший босс, который передал меня в подчинение другому руководителю. Да, мы целовались, но он тогда был под препаратами, а я… в состоянии аффекта. То, что мне снились эротические сны с участием Ольховского, вообще не в счет!
— Это не твое дело! — вздергиваю подбородок и распрямляю плечи, вытягивая шею. — Мы с тобой друг другу никто, — он дергается от моих слов как от пощечины. — И в твоих допросах я участвовать не обязана.
— Мир-р-ра, — предупреждающе. Я все так же пячусь назад. Скоро уже впишусь задницей в обеденный стол, но пока продолжаю движение. Богдан все еще наступает. — Никто, значит? — рявкает и срывается ко мне.
Взвизгнув, бегу в сторону, и в два счета оказываюсь пойманной у стены. Дан зажимает меня между своим телом и твердой поверхностью. Дыхание спирает. Адреналин курсирует по венам, внизу живота закручивается спираль. Горячий выдох проходится по моим плечам, задевает шею. Вздрагиваю.
Упираюсь ладонями в стену, но Богдан вовремя перехватывает мои руки, поднимает их над головой и перехватывает оба моих запястья своей ручищей. Дергаюсь, упираюсь бедрами в пах Ольховского.
— Пусти! Идиот, козлина, сволочь! — матерю Дана на чем свет стоит. Отбиваться ногами не получается — хитрая зверюга слишком близко.
— Никто, да? — утыкается носом мне в затылок и втягивает запах. Рука его скользит по моей спине вниз, обводит изгиб талии и опускается на бедра, сильно сжимая ягодицу. Я должна злиться, но вместо этого свожу колени, отрицая, что прикосновения Богдана мне по душе. — Ты горишь вся, маленькая лгунья, — оставляет шлепок. Ягодицы обдает жаром. Я кусаю губы, чтобы не стонать, когда Ольховский нежно мнет место удара. — Черт, Мира, вытрахать бы из тебя всю дурь прямо сейчас, у этой стены, пока ты горячая и дикая, — порочно говорит мне на ухо. Так тихо, что приходится прислушивать. У меня краснеют даже пятки! Это так стыдно… и горячо, что между ног становится влажно. — Затрахать до оргазма, чтобы ноги тряслись, — рука поднимается по телу. Дан толкается в меня бедрами, имитируя секс. О Луна, дай мне сил не попросить его воплотить фантазии! — И чтобы больше не думала сопротивляться, — пальцами зарывается в волосы и сжимает их на затылке. Тянет в сторону, заставляя наклониться. — А потом поставить метку, чтобы у тебя не осталось сомнений в том, кто я для тебя, — Богдан пошло облизывает мою шею как раз в том месте.