Жар стреляет под кожу и, пронесясь по кровеносной системе, устремляется вниз. Между ног сводит спазмом, я стискиваю колени еще сильнее, напрягая мышцы, будто это облегчит муку. Выгибаюсь в спине.
— Да-ан, — выдыхаю со стоном.
В голосе — возбуждение и отголоски страха. Клянусь, если он меня сейчас укусит, я даже не пикну. Потому что мне страшно не оттого, что он может это сделать, а потому что я жду этого.
— Маленькая порочная искусительница, — Ольховский рывком разворачивает меня к себе лицом и впивается в губы. Язык сразу же устремляется в мой рот, и я впускаю его, не оказывая никакого сопротивления. Обхватываю шею, прижимаюсь к Богдану теснее, между нами теперь и пылинка не пролетит.
Мы целуемся дико, голодно, словно истосковались друг по другу. Руки Дана обхватывают мою талию, приподнимают меня над полом. Обхватываю его торс ногами. Ольховский впечатывает меня в стену. Из груди вылетает стон, который тут же оказывается подхвачен жадными губами.
Наши языки сталкиваются и кружат в диком танце. Я перестаю соображать. В голове красным мигает лампочка «Опасно», но я игнорирую все предостережения и бросаюсь в омут с головой. Меня слишком долго терзали пошлые сны, чтобы теперь отказываться от горячей реальности. Двигаю бедрами, облизываю его губы. Луна, я хочу этого бешеного зверя, нагло вторгшегося в мои скучные и однообразные будни!
— Мира… — он отстраняется сам. Утыкается своим лбом в мой, тяжело дышит. Опускаю ладонь на его грудь, чувствую, как сумасшедше колотится его сердце, вторя моему в унисон.
— Только не говори, что мы не можем. Не смей даже думать о таком, Ольховский! — упираюсь указательным пальцем в твердые мышцы.
Он приподнимает уголок губ, улыбаясь на одну сторону. Качает головой так медленно, что я понимаю — все разрушено и момент безнадежно упущен.
Мое тело горит и требует продолжения. Между ног горячо и влажно. Святая Луна, я давно так не возбуждалась!
— Я тебя хочу, но нам правда пора ехать, — слова ему даются тяжело, но они такие ужасные, что ранят меня до глубины души.
Богдан не удерживает меня, когда я соскальзываю по его телу вниз, становясь на ноги. Пригладив волосы, смотрю на него. На лице Ольховского — тень сомнения. Он недоволен и, как я, возбужден. Я до сих пор чувствую молнии, летающие между нами.
— Не смей даже думать, что в ближайшее время я подпущу тебя к себе после такого, — бессильно взмахиваю руками и отступаю на безопасное расстояние. Никто прежде не отказывался от меня. Не то чтобы у меня был супербогатый опыт. Нет, но даже тогда меня желали явно сильнее, чем Дан сейчас. — Кретин! — обиженно отворачиваюсь и быстро складываю в сумку одежду. Богдан никак не комментирует, так и стоит возле стены, чувствую, как прожигает меня взглядом, но не доставляю ему удовольствия и никак не реагирую.Точнее, реагирую я бурно, но все эмоции заталкиваю поглубже, чтобы эта ушлая зверюга не почувствовала ничего. Не хочу доставлять ему подобного удовольствия и признавать, как сильно меня задел тот факт, что он остановился. Мы бы точно совершили ошибку, я кожей это ощущаю, но от этого спокойнее не становится. Он меня отверг, и это худшее, что может сделать мужчина с возбужденной женщиной.
Проверив, все ли взяла, отключаю электроприборы, оставляя холодильник в одиночестве работать. Подхожу к Богдану. Он хмуро за мной следит, не выдает своих эмоций ни словом, ни взглядом. Хотя нет, в глазах альфы полыхает такой пожар, что я сгорю в нем за считанные секунды. Протягиваю ему сумку, Ольховский забирает ее, не касаясь моей ладони. Черт, да почему это меня так задевает?