— Да, — она ведет плечом. Расправляет толстовку на вешалке. — Ты против?
— Ты же в курсе, что это моя спальня? — подхожу ближе, перехватывая ее на пути к шкафу. Мирославав останавливается перед открытыми дверцами. Я прямо за ней, веду носом по нежной шее. В кровь будто впрыскивают афродизиак, и я становлюсь одержимым одной несносной девчонкой. — И я не буду спать в другом месте.
— Я вроде ни о чем подобном и не просила, — она разворачивается и, опустив руки мне на плечи, сама впивается в мои губы.
Глава 26
Обхватываю его плечи, руки Дана смыкаются за моей спиной, притягивая ближе к крепкому телу. Язык толкается мне в рот. Ольховский действует жестко и бескомпромиссно, как и всегда.
Голова приятно кружится, в груди разливается тепло. Я почти сдаюсь и забываю о своем плане, когда Богдан поднимает меня над полом и я обхватываю его ноги. Мы не говорим, чувствуем друг к друга. К моему горлу подступает волнение. Что, если не получится?
— Блядь, Мира, ты не представляешь, как долго я этого ждал, — бормочет мне в рот и, не дав ответить, затыкает новым поцелуем, еще более страстным и жарким, чем предыдущий. — Хочу тебя всю.
По телу бежит дрожь, оно становится экстрачувствительным. Я откликаюсь на каждое прикосновение. Из груди рвутся стоны, когда Богдан мнет мои бедра. Сама не замечаю, как обхватываю его ногами сильнее и грудью почти утыкаюсь в его подбородок. Че-е-ерт.
Наша пауза не остается без внимания. Темный взгляд обжигает. Дан хмурится. Я нервно провожу пальцами по его щекам и дергано улыбаюсь. Мы оба тяжело дышим, но не спешим отстраняться.
— Что-то не так, Мир?
— Нет, все хорошо, просто я немного волнуюсь.
И это правда! Я не кривлю душой. Легкий тремор действительно присутствует. Дан легонько чмокает меня и, придерживая за талию, ставит на ноги. Так появляется легкая уверенность, а еще возвращается весь план. Я ведь делаю это не потому что хочу перепихнуться с Ольховским. Может, я бы и не отказалась после всех этих поцелуев, но… у него есть та, которая предначертана ему судьбой. А я… просто немного ему отомщу за всех обиженных женщин.
— Твой напор… пугает. Я к такому не привыкла, — кусаю губы. Выбравшись из объятий, отхожу на пару шагов, чтобы просто вдохнуть побольше воздуха. Но вся комната уже пропиталась запахом прелюдии и адского возбуждения. — Давай немного притормозим? — спрашиваю с улыбкой и поправляю бретельки пижамной майки.
— Мира, ты так долго меня динамила, что я готов сорваться в любую секунду.
Он делает шаг навстречу, я порывисто отскакиваю назад. Если он поцелует меня прямо сейчас, я обо всем забуду и сдамся. Богдану вообще сложно сопротивляться. Выстоять под таким напором практически невозможно. Он умело подводит к той самой черте, шагнув за которую вернуться назад уже не получится.
— Я предполагала что-то такое, — хитро улыбаюсь. Скоро щеки треснут от того, как старательно я это делаю. — Поэтому немного порылась в твоей кладовке, — достаю из верхнего ящика прикроватной тумбочки пачку пластиковых стяжек. — Надеюсь, ты не против?
Брови Богдана подлетают вверх. Он усмехается и качает головой.
— Хочешь меня ими связать?
Киваю.
— Иначе у нас ничего не будет, — произношу так невинно, как только могу.
— Что мне делать? — спрашивает, встав по стойке смирно. Какой хороший зверь!
Делаю вид, что глубоко задумалась. Сама же снова тяну время, приходя в себя.
— Снимай рубашку и штаны. И носки!
Богдан тихо смеется. Расстегивает пуговицы. Пальцы с трудом захватывают маленькие пуговички, поэтому, остановившись на трех, он стягивает рубашку через голову. Я сглатываю вязкую слюну, бессовестно разглядывая Ольховского. Я знала, что у него обалденное тело, но чтобы настолько… Либо у меня слишком давно не было секса. Или Дан просто достал меня главной ролью в эротических снах.
Он в два счета избавляется от брюк вместе с носками. Выполняет все, что я говорю, это неожиданно приятно. Не могу удержаться, чтобы не рассмотреть его всего. Широкие плечи, кубики пресса, узкие бедра и… внушительный стояк. Тут же заливаюсь краской и отвожу взгляд. Богдану хватает мозгов не комментировать.
Меня бросает в жар, на теле выступает испарина.
— Садись, — убираю подушку и показываю пальцем. Богдан, кивнув, идет к кровати. Шлепает меня по заднице и только потом садится.
— Иди-ка сюда, — притягивает за бедра к себе. Я останавливаюсь между его ног. Он гладит мою кожу под одеждой. Я свожу ноги и хватаюсь за плечи Ольховского, чтобы устоять на ногах. — Пока ты не начала свои игры… — снова находит мои губы. Касается обманчиво-мягко. Движения ласкающие, нежные. Это заводит даже сильнее, чем животная страсть. Я чувствую себя желанной на триста процентов.