Теряю себя, пространство, рассудок. Все происходит так стремительно, что даже не замечаю, как Богдан уже пробирается под мои шорты, отодвигая в сторону мягкую ткань.
— Нет, Дан, стоп! — перехватываю его руки. — Мы либо продолжаем по моим правилам, либо я ухожу в другую спальню, — звучит так правдоподобно, что я сама на мгновение сомневаюсь в своих истинных намерениях.
— Хорошо-хорошо, — поднимает руки, сдаваясь. Тут же отхожу от него, беру пару стяжек в руку. — Туда садиться?
— Ага, — киваю. — Руки за спину, а сам наклонись вперед.
Дан выполняет все беспрекословно. Я случайно касаюсь его горячей кожи. Он будто весь кипит. Страшно представить, какая сейчас я и как выгляжу перед ним. Наверное, совсем как дурочка. Либо он думает, что меня очень сильно заводят подобные игры, поэтому соглашается. В благородство Ольховского я больше не верю, поэтому рывком стягиваю его запястья.
— Отлично, теперь ноги, — шепчу ему на ухо и облизываю выпуклые вены на шее, продолжая усыплять бдительность.
Хотя кому я вру — мне этого хотелось. Как и посмотреть на замешательство Дана.
— А это еще зачем?
— Чтобы у тебя не было соблазна сбежать, — кусаю мочку. Мое нутро горит. Дан рычит, дергает руками, и я радуюсь, что решила его связать.
— Потом ты все равно от меня не отвертишься, Мира, — выдыхает через стиснутые зубы, но послушно сводит ноги вместе, и я, наклонившись, стягиваю щиколотки хомутом.
Забираюсь на кровать, седлаю Богдана, нарочно проезжаясь по его стояку. Низ живота скручивает. Дан, провоцируя, толкается мне навстречу. Я настолько мокрая, что мне даже стыдно.
— Во второй раз будет уже не так страшно, — улыбаюсь. Целую его в уголок губ. Двигаюсь на нем вперед-назад. Ольховский скрипит зубами. — Правда так сильно меня хочешь? — интересуюсь игриво, поддевая пальцем бретельку и сдвигая ее на край плеча. Одно неверное движение, и она спадет, оголив грудь.
— Очень. Яйца сейчас взорвутся. Пиздец как хочу в тебя.
Вены на его шее вздуваются. Сам Ольховский выглядит напряженно, нервничает. Он как пес на привязи, перед которым положили лакомую косточку, но цепь на позволяет до нее дотянуться. И можно только смотреть, но не трогать.
— Чш-ш-ш, — обвожу пальцем его губы. — Мы только начали, — целую его щеки и подбородок. Луна, как можно быть такой красивой скотиной? Еще немного, и я сама его трахну, а после уйду с гордо поднятой головой. И чем дальше, тем более реалистичным кажется план. В конце концов, ничто не мешает мне так сделать. Ничто, кроме обиды, которая вмиг обвивается вокруг шеи, не давая вдохнуть. Поджав губы, веду ладонью по щеке Богдана. Невесомо целую губы, только касаясь, но Ольховский умудряется сцапать нижнюю зубами и порочно облизнуть. — Это еще не все сюрпризы, какие я приготовила.
— Ты решила меня удивить всем и сразу?
О, ты не представляешь, насколько ты близок к правде!
Одной рукой опускаюсь вниз по его торсу, легонько царапаю кубики пресса. Сжимаю член через боксеры, плавно веду рукой вверх и вниз.
— Закрой глаза.
— Я хочу на тебя смотреть, — хмурится.
— Еще насмотришься, — игриво кусаю его подбородок. — Пожалуйста. Ради меня.
Выдохнув, Богдан закрывает глаза. В качестве благодарности целую его плечо. Он вздрагивает, по коже рассыпаются мурашки.
Быстро нырнув рукой под подушку, достаю серый монтажный скотч. Резко отклеиваю кусок и, надкусив край, отрываю полоску.
— Мира, что ты д… — договорить Ольховский не успевает. Я заклеиваю его рот и прижимаю сверху ладонью. Он рычит, дергает руками и ожидаемо остается в ловушке. Ругается с закрытым ртом, там что-то такое, отчего уши могут завянуть, поэтому я не пытаюсь расшифровывать.
— Чертов гад! — наконец выплескиваю скопившуюся злость, отвешивая Богдану звонкую пощечину.
Он замирает, смотрит на меня с неприкрытой угрозой. Наверное, сейчас самое время сматывать удочки и бежать без оглядки. Надо признать, Ольховский в полнейшем оцепенении, связанный по рукам и ногам и с заклеенным ртом смотрится комично. Но мое возбуждение перекочевало в другое русло, и теперь я хочу не оседлать его и узнать, каково это — заниматься сексом с Богданом Ольховским, моей подростковой влюбленностью, а придушить посильнее.