— И долго ты собирался морочить мне голову, м? До первого секса? А потом что? Бросил бы, как Олесю? — толкаю его в грудь. Дан дергается, но я давлю на его плечи. — Я хочу тебя, бла-бла-бла. Козлина! Я ведь тебе почти поверила. А ты… да у меня даже слов нет! — злобно рыкнув, сползаю с бедер Богдана и встаю.
Он мычит, взгляд у него растерянный.
— Знаешь, я бы с радостью открутила тебе яйца, но оставлю это для твоей истинной, о существовании которой ты ни разу не обмолвился, прежде чем засунуть свой язык мне в рот. Надеюсь, она придушит тебя и прикопает твою тушку в лесу под деревом, отомстив за всех нас и за себя в первую очередь. А пока полежи и подумай над своим отвратительнейшим поведением, — я хлопаю его по щеке и отхожу. — Счастливо оставаться.
Ольховский пытается что-то мне сказать, но я уже не слышу. У меня есть минут пять, чтобы убраться отсюда. Почти выбегаю за дверь, но не успеваю сделать и двух шагов, как вокруг моей талии обвивается рука. А сама я подлетаю в воздух.
Похоже, я перепутала минуты и секунды.
Глава 27
— Отпусти меня! — дергаю ногами, пытаюсь колотить Дана руками, но едва достаю до чего-нибудь: он ловко уворачивается. — Пусти немедленно, ты не имеешь права!
Ольховскому на мои слова плевать — он грубовато толкает меня к стене, сам подходит вплотную. Легко разворачивает меня к себе лицом и буквально зажимает между собой и стеной.
Упираюсь ладонями в его грудь и наконец решаюсь поднять глаза. Дан сверкает волчьим взглядом. Сам отклеивает скотч. Смяв его в руке, швыряет в сторону и снова сосредотачивает на мне все свое внимание.
— Я имею право на все, — прижимается ко мне сильнее, словно преграды в виде моих рук не существует. Ахаю, когда его руки сжимают меня до боли, запуская мурашки по всему телу. Дан тут же атакует поцелуем мой рот. Язык вступает в сражение с моим. Я так стремительно проигрываю, что не успеваю даже этого осознать. Тело горит огнем. Я в бешенстве, но не могу оттолкнуть Ольховского. Моя ярость трансформируется в жадность. Пылкие поцелуи разжигают страсть. Мне хочется получить все и сразу. Кусаю губы Богдана, сама посасываю его язык. Воздух жжет в легких. Тело наливается тяжестью.
— Нет! — вырывается из моего рта здравая мысль.
— Да, Мира, — губы грубо скользят по шее, зубы впиваются в кожу. Вздрагиваю. Колени трясутся, я едва держусь на ногах. — Сбежать больше не получится.
— Пусти, варвар! — бью по груди. Ольховский выпрямляется, и я заряжаю ему пощечину. Дан встряхивает головой, долго на меня смотрит. В глазах застывает угроза, злость растет с каждой секундой. Он перехватывает мое запястье. Ловит второе и поднимает мои руки над головой. Дергаюсь, тщетно пытаясь освободиться, но выглядит так, словно я выгибаюсь ему навстречу. — Оставь меня в покое! Иди к своей истинной, козел!
— Так сильно злишься, что я предназначен не тебе? — клацает зубами возле моего носа.
— Злюсь, что второй раз вляпалсь в одно и то же дерьмо!
— У меня для тебя плохие-хорошие новости, — усмехнувшись, порывисто меня целует. Все заканчивается быстро, не успев начаться. — В этот раз ты вляпалась навсегда.
— Что ты?..
Договорить не получается. Давлюсь воздухом, потому что рука Дана сжимает мою грудь через ткань пижамы. Скользит ниже и ныряет под резинку шортов.
— Ты поступила очень опрометчиво, Мира, — ведет пальцами по лобку, спускается ниже, скользит по влажным половым губам. Уголок его губ приподнимается в изумленной улыбке, глаза округляются. — И я собираюсь тебя трахнуть, — двигает по половым губам вперед и назад. Надавливает чуть сильнее.
— Нет… — сопротивляюсь, пока изо рта вылетают стоны. Дан пальцами доводит меня до предела. — Черт… М-м-м… Дан, пожалуйста…
— Пожалуйста что? — толкается внутрь сразу двумя пальцами. Движения мучительно медленные. Вперед-назад. Плавно, размеренно. Мне стыдно, что я теку, как последняя шлюшка. Зажмуриваюсь и кусаю губы. Это не должно было случиться.
Святая Луна, это уже лучше, чем во всех моих фантазиях!
— Ты не сделаешь этого, — качаю головой. — Дан, не надо… — дрожу как осиновый лист на ветру, но совсем не от страха.
Богдан стягивает с меня шорты. Они уродливым овалом ложатся у моих ног.
— Еще как сделаю, — он разворачивает меня лицом к стене. Давит на поясницу, вынуждая прогнуться. — И тебе это понравится, потому что с истинными иначе не бывает.