Принимаю душ на первом этаже. Перед глазами вспыхивают картинки нашей близости. Телу было мало. Мне, блять, было мало. Я хочу еще. Теперь, когда между нами почти нет никаких тайн, когда можно по праву называть ее своей и когда желание искрит под кожей. Долго стою под холодной водой, гадая, как поступить. Позволить инстинктам одержать верх или остаться верным человеческой сущности?
У Миры не просто нет волчицы, она не понимает, как устроен мир оборотней. Да, она в курсе всех правил, но одно дело знать их и совершенно другое — жить ощущениями, воспринимать что-то как само собой разумеющееся. Сейчас наши порядки для нее — не больше чем изучение жизни племенных аборигенов: любопытно, но для современной девушки подобное — дикость.
И я не могу на нее надавить, вынудив их принять. Точнее, могу, но… не стану ломать ее намеренно. Быть истинными — значит заботиться друг о друге и ставить свою пару на первое место. Мира — мое все, мне легко это принять вместе с тем фактом, что без нее я неполноценный как существо. Моя сущность принадлежит ей, часть меня навсегда останется с ней, что бы она ни думала и ни говорила.
После душа иду на кухню. В закромах шкафчика нахожу пачку какао. Никогда не был фанатом коричневой жижи с молочной пленкой сверху, но сейчас варю. Пока медитирую над ковшиком, прокручиваю в голове все, что произошло в этот долгий день.
Оставлять метку Мире было лишним, но я бы ни за что не стал менять прошлое в угоду другому будущему. Конечно, план: решить все вопросы, а потом оставлять метку — был идеальным. Так Мирославе ничего не угрожало бы. Даже если со мной что-то случилось, она бы не поняла. Она до сих пор не чувствует нашу связь, поэтому жила бы себе спокойно и дальше.
Теперь у меня нет других вариантов, кроме как вытащить нас из этого дерьма навсегда. Тру переносицу. Нужно завтра же позвонить Олегу.
Какао едва не убегает из ковшика. Переливаю его в кружку и иду в спальню. Меня влечет к Мирославе. Быть в одном помещении так долго и до сих пор ее не коснуться — пытка.
Делаю глоток из кружки. Горячо, шоколадно и слишком сладко. Я даже не помню, когда добавлял сахар, но теперь это пить почти невозможно. Останавливаюсь на пороге спальни. Нужно вылить эту глюкозную бомбу и идти спать.
Мирослава переворачивается с одного бока на другой. Одеяло сдвигается, ее голое бедро соблазнительно выглядывает из-под задравшихся шортов. Я облизываюсь и заставляю себя стоять на месте. Сейчас не время, она не готова.
Тяжело вздыхаю, тру шею. Кровь бежит по венам быстрее, пульс ускоряется.
Словно услышав, Мира открывает глаза и поднимается на локтях, безошибочно выхватывая мой силуэт из темноты ночи. Она принюхивается, тянется к ночнику и включает его. Торопливо отводит взгляд, не смотрит на меня. Я в шортах и без футболки.
— Это какао? — удивляется. — Я, конечно, мечтала о нем сегодня, но не думала, что мои желания исполнятся так быстро, — хмыкает.
Захожу в комнату, улыбаясь. Вот в чем все дело. Это она хотела, а я случайно зацепил ее эмоции, прислушиваясь к ощущениям.
— Полагаю, ты любишь сладкий?..
— Омерзительно сладкий, если быть точнее.
Бинго!
Передаю ей кружку и обхожу кровать, останавливаясь с другой стороны.
— Как ты себя чувствуешь? — задаю вопрос, уже зная ответ.
Мира подавлена, расстроена и зла. А еще ей немного больно. Метка на шее заклеена большим пластырем, потому что она отказалась принимать мою помощь в зализывании ран.
— Странно. Спасибо, — она отпивает немного. — О-о-о, это идеально! Откуда ты знаешь рецепт?
— Просто знаю. Пей, — откидываю одеяло со своей половины кровати и снимаю шорты, оставаясь в одних боксерах.
— Ты... Что ты делаешь? — сонно хмурится, внимательно наблюдая за мной. И ее больше не смущает, что я почти голый. —Ты собираешься спать здесь?
— Это моя комната.
— Но здесь уже сплю я... — ее растерянность умилительна. Я бы даже улыбнулся, если бы не слышал легкие нотки истерики в ее голосе.
— Ты моя женщина. Не вижу причин уходить от тебя на другую кровать, — сажусь, опираясь лопатками на изголовье, и хлопаю себя по бедрам. — Иди сюда, — приглашающе киваю.
Она сомневается буквально пять секунд, а после кивает. Устраиваю Мирославу между своих ног, опускаю подбородок на ее макушку и обнимаю плечи. Она напрягается, но делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Пытается принять меня в своем пространстве.