— Чертовка, — рычит он, и я упираюсь затылком в подушку, проваливаясь в наслаждение.
Не думаю о том, что все неправильно, не думаю о ноющей шее, о том, что между нами еще столько всего недосказанного. Я следую за советом Богдана: отключаю мозг и сосредотачиваюсь на чувствах, а они твердят, что я поступаю верно и что нет ничего лучше, чем гореть в истинной страсти.
Каждое движение отдается импульсом удовольствия. Мне так хорошо, как еще никогда не было. Наверное, потому что Дан первый мужчина, с которым я пробую оральные ласки. Мне хочется кричать, грудь распирает от воздуха, который я жадно хватаю ртом с каждым прикосновением языка. Когда тело доходит до предела, я свожу бедра, сжимая голову Богдана между своих ног. Слышу его усмешку, и это последнее, что я успеваю осознать перед сумасшедшим оргазмом, который сносит меня как лавина.
Дан не отпускает меня, пока все эмоции окончательно не затихают. Медленно и грациозно, словно король-хищник, он нависает надо мной. На его лице улыбка, от Богдана веет спокойствием. Он уверен в себе как никогда. Интересно, так на него действуют женские оргазмы?
— Ты снова много думаешь, — хмыкает и целует меня в лоб. — Доброе утро, Мира, — легкое касание в уголок губ.
— Все это было для пожелания доброго утра? — не могу удержаться от усмешки.
— И потому что я тебя хочу.
Это не поцелуй, а нападение на мой рот. Грубое, вероломное и чертовски горячее. Я отвечаю тут же — впускаю его язык, скольжу по нему в ответ, чувствуя собственный вкус. О, Луна, что же ты со мной делаешь? Я точно сойду с ума. То, что я испытываю сейчас, не идет ни в какое сравнение с подростковыми признаниями в любви. Я безнадежно влипла и, кажется, влюбилась в Богдана. И если всему виной куннилингус, то я больше ни за что на свете не подпущу никого к себе.
Мы не разговариваем — отдаем управление языку тел. Трогаем друг друга без конца. Дан целует мою шею и грудь. Я обхватываю его торс ногами. Ольховский заполняет меня одним плавным движением и снова доводит до оргазма, но на этот раз нас обоих.
Богдан не дает мне встать — мы так и продолжаем валяться в постели. Он ласково гладит мои плечи и спину, я лежу на боку, закинув на Дана ногу. Это слишком умиротворяюще. В душе зарождается крохотный росток счастья, я улыбаюсь себе самой и слушаю, как мой истинный — мне все еще непонятно, что это значит и что должно изменить в моей жизни и в отношении с мужчинами — болтает по телефону, отчитывая кого-то в офисе.
Разговор набирает обороты. Я сползаю с кровати и иду в душ под внимательным взглядом Богдана. Он, слава Луне, не составляет мне компанию, и я наслаждаюсь одиночеством. Снимаю пластырь, рана каким-то образом подзатянулась, но еще не до конца. Это все равно слишком хорошая и быстрая регенерация, обычно все порезы и царапины на мне заживают дольше, а тут… Это ведь не из-за секса? Если да, мне не помешает еще парочка сеансов. Но есть риск, что после подобной терапии лечить придется сердце.
Не позволяю грустным настроениям просочиться в мои мысли. Надеваю чистую одежду и спускаюсь на кухню. Там уже пахнет жареными яйцами и свежесваренным кофе. Богдан управляется там как бог, и я засматриваюсь на его мускулистое тело.
— И как там мир без тебя? — подхожу к нему и сажусь на столешницу. Голодный взгляд Ольховского скользит по моим ногам, и я вытягиваю их, позволяя полюбоваться. — Не развалился еще?
У меня сегодня хорошее и немного игривое настроение. Я уверена, что все будет в порядке. И мне очень спокойно в компании Богдана. Рядом с ним появляется какое-то небывалое расслабление. Если раньше я не могла не беситься, то сейчас мне кажется, что надежнее и безопаснее места для меня больше нет, кроме как рядом с ним.
— Держится. — Богдан клацает зубами и кивает на мои стопы. — А вот я не очень.
— Эй, остынь, прошло только полчаса.
— Пиздец как много для голодного волка, — наклонившись, он нагло крадет мой поцелуй. Его рука тут же опускается на мое бедро и скользит вверх прямо по джинсам. Дан и правда снова меня хочет, язык уже вовсю хозяйничает у меня во рту. А я почему-то сдаюсь, тело совершенно не сопротивляется.
Хорошо, что мозги еще не расплавились окончательно.
— Тогда положи себе в тарелку порцию побольше, — отстраняюсь первой и шутливо толкаю его в грудь. — Серьезно, Дан, я физически не готова к сексу, — произношу испуганно. У меня между ног немного саднит.
Ольховский с сожалением вздыхает и выпрямляется.
— Возьми кофе, — подбородком указывает в сторону кофемашины, — и садись за стол. Если не хочешь трахаться, придется разговаривать.