— Витя? — в дверях кухни сталкиваюсь с сисадмином. Он улыбается обезоруживающе и наклоняет голову набок, явно собираясь со мной флиртовать.
Только не зови меня на свидание, умоляю! Я откажу, ты обидишься, будешь потом свою работу плохо выполнять, мне придется нажаловаться Ольховскому, и он тебя уволит. А зачем нам такие сложности?
— Зашел воды попить, не ругайся только, — наглый взгляд скользит по моей фигуре. Губы кривятся, будто я только что лимон целиком съела. И если до его просьбы я не собиралась возмущаться, то теперь очень хочу. Посторонним сюда вход воспрещен. Уж не знаю, что у Богдана за пунктик, но это одно из строжайших правил. Ха, как будто у Ольховского есть другая категория для правил. — Я там закончил, жду тебя.
— О, не стоит. Я потом проверю и, если что напишу, так что можешь идти, — отступаю, пропуская его на выход. — И больше на кухню ни ногой!
— Как прикажете, госпожа, — шутливо склоняется и взмахивает рукой. Ну что за чудо? Мы в девятом классе, что ли? Схватив мои пальцы, Витя мажет по ним губами и, подмигнув, наконец уходит, а я незаметно вытираю руку о юбку. Как-то фи…
Оставшись одна, вожусь с кофемашиной. Кофе с первого раза не получается, мне не нравится аромат и насыщенность, будто слишком водянистый. Не знаю, в общем. Выливаю, мою аппарат и готовлю по новой. Время неумолимо убегает, если Дан окажется здесь и снова начнет ворчать, то я не удивлюсь и сознаюсь во всем. Ну, точнее, в том, что кофе какой-то странный.
Новая порция выходит чуточку лучше, но все равно что-то не то. Запах… будто заглушили чем-то.
— Мира, ну сколько можно? Ты сегодня какая-то нерасторопная! — Ольховский собственной персоной как по заказу.
Переливаю эспрессо в чашку, ставлю на блюдце, кладу рядом два кубика сахара и, растянув на лице самую обольстительную улыбку из своего арсенала, поворачиваюсь к Богдану.
Он недоволен, тут к гадалке не ходи. Все еще какой-то взъерошенный, но теперь немного бешеный, как будто перед оборотом.
— Кто здесь был? — обнажает клыки. Долбанная ищейка!
— Н-никого. Только я. Витя принтер починил вроде как. Заглядывал сказать, — сглатываю. Я не хочу быть уволенной, поэтому вру. Мне сейчас очень страшно, поэтому Дан не должен догадаться о моей маленькой лжи. — И вот еще, — протягиваю чашку.
— Что еще? — успокаиваясь и поправляя воротник рубашки. Оборотни такие вспыльчивые создания. Но это мне еще повезло. Как-то подруга работала в магазинчике одного волка. Он перевернул прилавок из-за того, что она слишком долго считала выручку. После этого фокуса пришлось считать все заново и ремонтировать почившую стойку. Так что мне еще повезло, достался более-менее культурный образец. Но этого больше его любить я не стала.
— Кофе. Он странный. Второй раз варю.
Дан берет кружку. Принюхивается. Хмурится, переводит взгляд на меня, а затем качает головой и залпом выпивает свои тридцать миллилитров, даже не поморщившись от горечи.
— Нормальный. Все, пойдем, нужно закончить.
Глава 4
— Ты пропустила запятую, — Дан, наклонившись надо мной, тычет в мой документ.
Я сижу над этими страницами уже битый час и никак не могу сделать все в совершенстве, а Ольховский — сущий тиран — насмехается надо мной, указывая на ошибки самым отвратительным способом. Мы что, в школе? Еще бы красную ручку взял и на полях посчитал количество ошибок.
— Это не я пропустила, а те, кто составляли этот отчет.
— Мир-р-ра, — выдыхает недовольно. — Не язви, — он с раздражением стягивает через голову галстук и бросает на стол. — Здесь жарко, тебе не кажется?
— Нет, окно же открыто, — киваю в сторону распахнутого окна, которое Богдан сам отворил несколько минут назад. — Дан, с тобой все хорошо? Может, заболел? — не то чтобы я переживаю за Ольховского, просто не хочу впасть в немилость мужчины с температурой тридцать семь. Хотя Дан — волк, для него этот температурный режим в пределах нормы.
— Оборотни не болеют.
И это правда. Ускоренная регенерация и эволюция вида подарили особям потрясающий иммунитет. Мне повезло меньше — из-за того, что я живу без звериной ипостаси, я стабильно лежу с простудой в межсезонье и на дух не переношу холод и сырость.