И да, Олег стал единственным человеком, точнее, оборотнем, которому я смогла пожаловаться на Ольховского. Потому что все остальные пытались меня переубедить, доказывая, что Богдан не мог поступить иначе и мне стоит его немедленно простить. А Миллер.. он просто пожал плечами и сказал, что Ольховский всегда себе на уме.
— Ты уже тоже знаешь эту историю про четырнадцать лет? — не перестает подшучивать над моим Даном Олег.
— Да! И хочу придушить Богдана за то, что он так долго ждал!
— Но в итоге ведь все хорошо, — останавливает мой пыл Миллер.
— Я признавалась ему в любви в пятнадцать! И он меня отшил, зная, что я его истинная. Ну не сволочь ли он? Ты бы видел эту сцену! — я взмахиваю руками и активно жестикулирую. — Представляешь, я маленькая девчонка, которая набралась смелости признаться в любви самому Богдану Ольховскому, сыну альфы. А он сказал, что ему моя любовь не нужна, и попросил держать от него подальше мои девичьи фантазии.
— Хочешь, вызову его на Совет и при всех Верховных отчитаю за неподобающее поведение? — Олег останавливается и смотрит на меня с вызовом.
Я не могу понять, говорит он серьезно или нет. Если да, то я не хочу. А если нет… нужно как-то помягче ему об этом сказать. Я забыла, что вожу дружбу не просто с оборотнем, который занимает должность начальника отдела, но с альфой Верховного Совета — главного законодательного органа в мире оборотней. И в отличие от людей, мы обращаемся к нему чаще.
На мгновение успеваю задуматься, что если все действительно серьезно. А потом ловлю во взгляде Миллера озорную искорку и начинаю смеяться. Он подхватывает мое настроение, и вот мы уже вместе, скрутившись пополам, хохочем, не в силах остановиться.
— Знаешь, — говорю, услышав, как к дому подъезжает машина. Мы ушли недалеко, а новые волчьи способности помогают мне лучше ориентироваться в пространстве, — мы как-нибудь сами тут разберемся. Я всерьез взялась за перевоспитание Дана, — говорю весело. На самом деле мы так и продолжаем кусаться, правда, с каждым днем все меньше.
Негласно поворачиваем с Олегом в сторону дома. Богдан будет нас искать и начнет звонить. Не хочу его волновать, он и так на нервах.
— Ладно. Хватит уже о нем. Лучше расскажи, как ты. Справляешься?
— Уже лучше. Знаешь, мне иногда кажется, что мы подружились. Я почти не слышу ее отдельно от себя. Она как внутренний голос, — улыбаюсь, прикрывая глаза. Моя хищная Мира радостно урчит. Нам, конечно, еще далеко до взаимопонимания, в моменты гнева или моих слез волчица вырывается наружу, готовая защищать меня даже от истинного. Но чем дольше мы живем, не прячась друг от друга, тем легче нам удается договариваться. — Дан говорит, так и должно быть.
— Все верно, — Олег приобнимает мои плечи. Я улыбаюсь и, наплевав на все альфа-правила, прижимаюсь к нему крепко-крепко. Богдан будет ворчать, что Миллер слишком много времени проводит со мной. Да и в целом контакты других оборотней с привязанными волчицами обычно сведены к минимуму. Но я в последние пару дней стала очень сентиментальной, поэтому позволяю себе маленькую слабость. — Ох, Мира, подставляешь же ты меня, — весело журит Олег.
— Дан знает, что мы друзья, — отстраняюсь первой и пожимаю плечами. — И знает, что я его люблю.
Это чувство жило со мной все время. С того самого момента, как я подростком влюбилась в Ольховского. Просто на какое-то время любовь притупилась, вытесненная другими новыми эмоциями на задний план. Она не переставала существовать. Она трансформировалась и в итоге превратилась в нечто прекрасное. И вообще, как можно не влюбилась в Богдана и не потерять от него голову? Если даже неистинным оборотницам и обычным человеческим женщинам это не удалось, то я с самого начала была обречена на провал.
«Наберись смелости сказать мне это в лицо!» — врезается в мои мысли голос Ольховского, когда мы почти выходим к дому.
Это, кстати, наша суперспособность. Мы можем общатсья мысленно, находясь на небольшом расстоянии друг от друга. Это упрощает парные забеги в обличии волков, а еще здорово помогает Богдану мириться со мной, потому что его невозможно отключить, и он не перестает болтать и признаваться мне в любви, правда, чаще всего он рассказывает мне, что планирует сделать со мной в постели, и я жутко краснею.
— Не подслушивай! — кричу ему в ответ, на что Олег сокрушенно качает головой.
— Вы самая ненормальная парочка из всех, кого я знаю.
Мы ускоряемся. Выходим на дорогу. Богдан идет нам навстречу. Он в черных брюках и белой рубашке. Галстук уже снял и расстегнул две верхние пуговицы. Я едва не пускаю слюни, глядя на своего секси-альфу.