— Ты снова это делала?
— Это? — она хитро улыбается. Откинувшись на спинку дивана, поднимает ногу и ведет пальчиками вверх по моему бедру. — Милый, я читала книгу. Просто читала, ничего противозаконного.
— Ты возбудилась!
Шиплю от удовольствия, когда она останавливается в зоне паха, надавливая чуть сильнее. Тело откликается, член рвется наружу. Я перехватываю ее стопу, не давая двигаться дальше. Мира закатывает глаза.
— Ты ревнуешь меня к книжкам?
Да, я ревную.
— Я выкину их все, если ты продолжишь так реагировать на выдуманных мужиков! — подхожу вплотную.
Отпускаю ногу, и Мира садится ровнее. Не встает, знает, что это бесполезно. Я зол, так зол, что хочу что-нибудь перевернуть или сломать. Мне срочно нужно что-то сделать, чтобы остыть.
Опускаюсь на колени перед своей истинной. До сих пор не могу поверить, что она моя. И что скоро нас станет на одного больше. Ревность смешивается с любовью и нежностью. Коктейль — адский, но я пью не раздумывая. Ведь все это о Мире.
Скольжу ладонями по ее бедрам в плотных лосинах. Ненавижу их, потому что каждый раз мечтаю порвать их к чертям, чтобы не мешали смотреть на стройные ноги Мирославы. Она, к слову, тоже не теряется. Скользит по плечам и расстегивает пуговицы на моей рубашке. Медленно и предвкушающе.
— Ты не можешь запретить мне читать, — впивается ноготками в кожу на груди. — Мне скучно, Дан, ты запер меня здесь и не выпускаешь никуда дальше десяти метров, — пальцы скользят под воротник рубашки. Сжимают мышцы на плечах. Прикрыв глаза, с наслаждением выдыхаю. Чистое блаженство.
— Я сделал это не просто так, — забираюсь под толстовку. Руки сразу же тянутся к стройному телу. Мирослава еще никак не изменилась внешне. Все такая же роскошная. Хотя она и потом будет прекрасной. Еще лучше, чем сейчас. — У тебя была угроза выкидыша, — наклонившись, целую ее живот через ткань. Веду носом выше, добираюсь до шеи и ласково оставляю поцелуй на месте, где когда-то была метка. Теперь там пара бледно-коричневых следов, которые не всегда видны. Но это никак не ослабило нашу связь.
— Это все из-за твоей работы, — тихо стонет моя малышка.
— Поэтому я привез тебя сюда. Здесь природа и спокойствие.
— И скука смертная! Мне даже поговорить не с кем. Вас с Олегом вечно где-то носит. Твой бета вообще не знает ничего, кроме пяти фраз, а от родителей у меня голова идет кругом, потому что они создают слишком много суеты, — жалуется мне, повторяя заученную фразу, которую я слышу каждый день. — Еще немного, и я свихнусь. У кого-нибудь были сумасшедшие истинные?
— Давай не будем проверять на практике, ладно? — перетягиваю ее к себе на пол, устраивая на своих бедрах. Мира не сопротивляется. Седлает меня и ерзает, намеренно задевая твердый член.
И да, это ад, потому что на ближайшие два месяца нам рекомендовали воздержание, но ни она, ни я не можем его выдержать, поэтому без конца провоцируем друг друга.
— Тогда вернемся в город. Я не буду ходить на работу, но мне нужна какая-то социальная жизнь. Я чувствую себя прекрасно!
Я целую ее шею, кусаю мочку уха и втягиваю ее в рот. Мира сладко стонет, сжимает мои плечи и хнычет, продолжая тереться о меня через одежду.
— О, Дан, я хочу тебя, — шепчет на одном выдохе.
— Я тоже хочу тебя, милая. Ты даже не представляешь насколько сильно.
Я в раю. Это самое прекрасное чувство из всех, какие только могут быть. Держать Миру в своих руках, ловить ее эмоции и быть причиной ее улыбки — это все, о чем я только мог мечтать. И я не знаю, как добровольно отказаться от этого и уехать в город на целую неделю, мучая себя фантазиями и видеозвонками до следующих выходных. Все это суррогат, на который я не согласен.
— Завтра мы вернемся в город. — Мира верещит от радости и повисает на моей шее. Я смеюсь, ее яркие эмоции всегда отзываются особым трепетом. — Но никакой работы!
— Даже ручку в руки не возьму, клянусь! — она прикладывает ладонь к виску и отдает честь. Качаю головой, пока Мира бросается ко мне и зацеловывает мое лицо. — Спасибо, родной. Люблю тебя.
Мы оба замираем. Смотрим глаза в глаза. Так близко друг к другу, что я читаю все эмоции Мирославы. Она рада, даже счастлива. Вся светится от любви. И во взгляде ни намека на страх. Я же застываю столбом. Меня парализует ее признание. Оно как выстрел, попадающий прямо в сердце, но вместо смерти я, наоборот, оживаю.
— Сказала наконец, — хмыкаю довольно. Ни мое романтичное предложение, ни отдых на Карибах, ни даже ребенок не смогли выудить из нее признание.