Слова отрезвляют. Это желание ненормальное. Оно меня пугает. По телу вмиг проносятся мурашки, я уже не так ярко реагирую на происходящее. Пытаюсь отползти дальше по столу, но получается плохо, я едва не заваливаюсь на ноутбук и стакан с ручками и карандашами.
— Дан, отпусти меня! — перед глазами плывут цветные пятна. Горячая рука Богдана обводит край моего чулка. Вторая крепко держит меня за волосы, не давая пошевелиться.
— Рот закрой, — приказывает мне.
— Отпусти! — оттягиваю его волосы. Взгляд Ольховского на мгновение возвращает осознанность, а после, клянусь, вижу красные всполохи ярости.
Шлепнув меня по руке, он выпрямляется во весь свой исполинский рост. Чувствую, как его пальцы на моем затылке сжимаются сильнее. Он дышит тяжело, ноздри расходятся, на скулах виднеются желваки. Я только что своим поведением взбесила волка.
Меня снова бросает в дрожь. Тяжело сглатываю, понимая уязвимость своего положения. Вытягиваю руки перед собой, упираясь в твердую грудь. Я ничего не сделаю, но хотя бы попытаюсь.
— Никогда, блядь, не смей так делать, — смотрит мне в глаза. Вид угрожающий. Между нами вибрирует воздух. Мы не закончили, это просто передышка, чтобы приструнить дерзкую зверюшку в моем лице. Дан не отпустит, но и я поддаваться не собираюсь. — Выпороть бы тебя за это, — пальцы впиваются в мое бедро.
— Мне больно, — выдавливаю из себя, стиснув зубы сильнее.
— Мне тоже, — рявкает он и снова набрасывается на мои губы. Мы как дикари: он нападает, я отбиваюсь, но сдаюсь. Отвечаю на жадные касания. Дразнимся языками. Меня бросает то в эйфорию, то в стыд. Я не должна поддаваться, но это сильнее меня. Будто мне что-то подмешали в воду, и я сошла с ума, точнее, сойду, если остановлюсь.
— Дан. Дан, постой, — говорю прямо в его рот, потому что останавливаться Ольховский не собирается. — Дан, тебя чем-то опоили. Дан, остановись, пожалуйста.
— Похуй. Я хочу тебя здесь и сейчас, — он забирается рукой под юбку, через ткань белья давит, безошибочно находя самую чувствительную точку и массируя ее. — Ты уже мокрая.
Да, и мне от этого стыдно. Завелась от неправильной прелюдии, от ненормальной, звериной. Мысли путаются, сознание отключается, я могу только чувствовать все, что сейчас дает мне Богдан. Это что-то бесконтрольное, но у меня не остается сил на сопротивление. Я даже подумать о том, чтобы убрать его руку, не могу. Моя ладонь медленно скользит по его груди вверх к шее. Мне нужно кожа к коже. Останавливаюсь, когда пальцы касаются шеи.
Дан, сдвинув в сторону трусики, входит двумя пальцами.
— О, Святая Луна, — тихо шепчу, ошарашенная тем, насколько это приятно.
Напряжение внизу живота скапливается быстрее. Мне становится жарко от ритмичных движений и влажных шлепков, с которыми его ладонь встречается с моим лобком.
— Вот так, — Дан, уткнувшись носом в мою шею, рвано выдыхает. Губы втягивают кожу до боли, но сейчас это только заводит сильнее. Я как бомба, на которой запустили механизм обратного отсчета. Остались секунды до взрыва.
— Богдан, у тебя в приемной никого не бы… — дверь распахивается так резко, что я вздрагиваю. Мы с Ольховским одновременно напрягаемся.
В кабинет входит девушка. Я не вижу ее лица за фигурой Богдана, которая заслоняет меня от всех.
— Пошла вон! — бросает грубо, чуть повернув голову в ее сторону.
— Я…
— Вон!
Больше она не спорит, выбегает, захлопнув за собой дверь. Дан упирается лбом мне в плечо. Меня сотрясает крупная дрожь. Святая Луна, мы едва не занялись сексом в офисе в разгар рабочего дня. Я не знаю, что на меня нашло, но теперь это отпустило, и я чувствую себя отвратительно.
— Поехали, — резко отстранившись, опять раздает команды Дан. Сняв пиджак, он набрасывает его на мои плечи. Спешу закутаться, хотя окружать себя его запахом и теплом сейчас — не лучшая идея. Как, впрочем, и расхаживать почти голой.
Ольховский отступает на пару шагов. Взъерошивает пятерней волосы, а потом сжимает кулаки. Он все еще тяжело дышит, но силой удерживает себя на расстоянии. Во взгляде уже нет ничего звериного, но теперь он сам как зверь. По ощущениям, даже выглядит больше.