— Леди Эжени…
Она подняла глаза — огромные, теплого карего оттенка, опушенные черными ресницами.
— Леди Борх Лайесс, я воспитанница леди Лавинии.
Воспитанница. Генерал задумался. Под этим скромным названием благородные лорды держали в замках бастардов, любовниц, приживалок всех мастей. От того, кем на самом деле была эта девушка, зависела ее дальнейшая судьба.
— Подробнее! — резко сказал Вейж, пристально глядя на девушку.
Она, к его удивлению, не дрогнула:
— Леди Лавиния дружила с моей матерью в пансионе. Она была из Борхов. Вы знаете, что случилось с замком.
Генерал знал. Замок стоял на ключевой позиции между двумя королевствами. Его не просто взяли штурмом, его снесли, разбросав камни по округе. Мужчин казнили, а женщин… Он как-то видел любовницу брата короля, красивую женщину с медовыми косами и теплыми карими глазами. Она сидела на цепи у кресла хозяина и поднимала взгляд только по его приказу.
— Твоя мать жива? — хрипло спросил он, уже зная ответ.
— Умерла, когда я родилась, — равнодушно ответила девушка. — Леди Лавиния вырастила меня как свою дочь.
— Почему? — Вейжу стало интересно.
— У леди рождались только сыновья, ей хотелось иметь помощницу, — так же ровно отвечала Эжени.
— Лайессы погибли? — строго спросил генерал, отслеживая реакцию девчонки на внезапный вопрос.
Ее лицо исказила горестная гримаса:
— Все. Лорд и старшие сыновья стояли во дворе, их накрыло ядром. Леди умерла через несколько дней от болей в сердце.
— Младший? — полководец знал состав семьи и не упускал деталей.
— Шальная стрела на стене.
— Зачем же ты держала оборону так долго? — не выдержал один из ветеранов, внимательно слушая разговор.
Вот тут девчонка показала характер — глаза сверкнули, спина выпрямилась:
— Потому что Лайессы не сдаются!
— Все равно ж сдалась, — хмыкнул тот же ветеран, чувствуя интерес со стороны генерала.
— Я сберегла людей, — пожала плечами упрямица.
У Вейжа дернуло руку, он потянулся поправить повязку и понял, что казалось ему неправильным!
Девчонка стояла полубоком, прижимая левый локоть к телу. Темное платье и темный плащ… Он встал, шагнул к ней, схватил за руку, и Эжени с коротким стоном упала к его ногам. Ветераны выругались от полноты чувств.
— Она сдала крепость, потому что ранена! — зло рыкнул генерал, отбрасывая плащ в сторону. На темной ткани блестела влажная дорожка с характерным запахом крови. — Лекаря сюда!
Полковой коновал пришел не сразу. К этому времени генерал, и сам неплохо разбирающийся в ранениях, стянул с девчонки платье и обнаружил кровавую рану под мышкой, рядом с небольшой красивой грудью. Это явно была стрела, скользнувшая на излете, но успевшая натворить дел. Весь бок от руки до тазовой косточки пестрел огромным синяком. Края аккуратно сшитой раны разошлись и кровоточили, а еще девчонка стонала, когда он аккуратно прошелся пальцами по ребрам. Может, и не перелом, но трещина точно есть!
Для взрослого воина пустяки, но для истощенной голоданием и переживанием девушки — опасно! Лекарь все же пришел, изучил рану и, качая головой, высказал примерно то же самое, что думал генерал:
— Девушка истощена, ваше сиятельство, если начнется лихорадка, может умереть.
— Лечи, — рыкнул Вейж, невольно потирая собственное плечо.
Пожав плечами, лекарь присыпал порошком, останавливающим кровотечение, разошедшийся шов, дальше нанес мазь, разгоняющую кровь, на синяк и стянул грудную клетку повязкой.
Девушка лежала неподвижно, даже тогда, когда ее ворочали, точно бревно, только вот, глядя ей в лицо, генерал кое-что понял. Впервые за месяц леди Эжени отдыхала. Позволила себе наконец скользнуть в бессознательное состояние, отложив ежеминутные заботы об обитателях замка. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо, потому что она не ощущала боли от перевязки, не рыдала, не пыталась прикрыться. Плохо — потому что из такого вот спокойного забытья не возвращаются. Слишком тяжким кажется земное существование.
Вздохнув, Вейж дернул себя за мочку уха и напомнил лекарю о собственной ране. Тот, не чинясь, накинул на обнаженную девушку ее же плащ и перешел к новому пациенту.
— Вам нужно беречь руку, генерал, — заявил он ворчливо, размачивая присохшую повязку.
Жеймо лишь дернул уголком рта, показывая, что услышал. Давно прошли те времена, когда он сам по-живому рвал повязки, чтобы быстрее закончить с перевязкой и снова сесть в седло. Теперь он ждал, пока теплый отвар ромашки размоет присохшую кровь, чтобы ткань мягко отделилась от вспухшей, болезненной раны.