Парень у двери издал смешок, пожирая меня глазами.
— Рад встрече, сестрёнка.
Тётка развернула его, выталкивая из комнаты.
— Даю пять минут, — бросила она напоследок.
Дверь за ними захлопнулась. Я в ужасе уставилась на свои ноги — маленькие узкие ступни с бледной кожей. Руки — тонкие длинные пальцы, потемневшие от грубой работы на кухне. Потом отважилась оттянуть ворот ночной рубашки и резко выпрямилась.
Так. Кажется, я не совсем в себе.
— Надо же, Эва как выросла, ма, — послышался удаляющийся голос Ирвина. — Я подумал, мы же с ней не родные. Я бы к ней в гости зашёл разок-другой.
2
— Даже не думай, — оборвала его тётка. — Знаешь, сколько нынче дают за нетронутую девушку? Испортишь — будешь возмещать ущерб.
Я судорожно сглотнула. Боль в ослабевшем теле намекала, что всё происходящее — не галлюцинация. А эти родственнички явно не готовят ничего хорошего.
Пока я размышляла, руки автоматически нашарили на полке расчёску, привели волосы в порядок, собрали на затылке пучок, потянулись к висящему на спинке стула платью с передником. Разум же в это время пытался подобрать какое-то логическое объяснение происходящему.
Получается, я не выжила в той аварии? То есть выжила. Но не вся.
Я оглядела платье. Такие носили пару веков назад. Выходит, новая жизнь? Да ещё в каком-то отсталом месте.
Вдох-выдох, чтобы пережить всплеск адреналина. Я жива — и это главное, с остальным разберёмся позже. Мне не привыкать начинать жизнь с нуля. Я уже делала это не раз, когда уходила от мужа, и потом, после развода, когда он всё не хотел оставлять меня в покое. Меняла место жительства, работу, круг общения. Это просто ещё один переезд. Чуть более глобальный, чем обычно.
Но что же эта бедняжка, которая раньше жила в этом теле? Эвалеона, кажется. Пока переодевалась, заметила, какая она, то есть теперь я, худенькая и вся в синяках. Не сомневаюсь, что уроды-родственнички её заморили.
У меня сжались кулаки, но даже такое усилие тут же вызвало слабость в теле. Я осмотрелась в комнате в поисках личных вещей. Ничего. Заглянула под матрас и возликовала. Здесь лежали бумаги. Документы на имя Эвалеоны Арден, письмо в пожелтевшем конверте и несколько монет из серебристого металла.
Я быстро развернула письмо, радуясь тому, что мозг разбирает слова. Значит, Эва была хоть и бедной, но грамотной.
Но конверте значилось имя Селестии Трен, но в письме она называла Эвалеону племянницей. Времени читать всё не было, но я зацепилась глазами за последние строчки.
"Я слабею, и скоро Драконьей усадьбе понадобится новая хозяйка. Конечно, наш Мадхорн — не центр мира, но здесь у тебя будет свой угол, свой дом. Торопись, чтобы я успела передать тебе все дела".
У меня сжалось сердце. Девочке не хватило сил и характера, чтобы вырваться. Но у меня в этом незнакомом мире появился островок надежды. Нужно только время, чтобы осмотреться и раздобыть денег на дорогу.
— Эва! — раздался издалека яростный вопль тётки.
— Иду!
Я поспешно затолкала письмо обратно под матрас, повторяя про себя "Мадхорн, Драконья усадьба, Селестия Трен". Сейчас важно не выдать себя, осмотреться и не попасть в бордель, которым грозилась… кто она там? Судя по всему, мачеха Эвалеоны. И поесть! Что там тётка говорила про завтрак? Это тщедушное и больное тело точно надо покормить.
К счастью, мозг сам вел меня привычным маршрутом. Из комнаты налево по тёмному коридору, затем по лестнице вниз, через небольшой холл — на кухню. В очаге уже горел огонь. Самое время поблагодарить всех богов за своё деревенское детство.
— Явилась? — Тётка сунула нос на кухню и недовольно сморщилась. — Что стоишь, ставь кашу.
Она ненадолго вышла, затем вернулась, шлёпнув на стол небольшой бумажный свёрток.
— Вот, раздели на троих и поджарь. Айлинде зажарь посильнее, как она любит. Всё как всегда.
Она ушла, а я растерянно огляделась. Как всегда, у меня точно не получится. Если что, буду списывать недостатки на болезнь.
Я выбрала среди котелков тот, что стоял ближе всех и выглядел самым начищенным. Наверняка, его используют чаще всего. Порыскала по шкафчикам, обнаружила что-то похожее на овсяные хлопья. Для завтрака сгодится.
В бумажном свёртке был небольшой кусочек бекона. Пока закипала вода в котелке, я отрезала длинные полосы и задумалась. Тётка эта, Ирвин и Айлинда — бекон, получается, только для них.
Живот скрутило голодным спазмом. Сжав губы и оглянувшись, я отрезала от каждой полоски по небольшому кусочку. Я не собираюсь загнуться тут, как бедняжка Эва. Мне нужны силы.