Она ничего им не сказала.
И он не должен на ней жениться.
И снова Джеффри ощутил, как на его плечи навалилась непомерная тяжесть. I
– Все, Каролина? – спросил Гарри с нажимом. – В фабрику?
Она кивнула.
Джеффри было бы легче, если бы она притворялась. Она была никудышной обманщицей, и ее ложь он мог распознать за милю. Он видел, как страдала Каролина из-за постигшей ее неудачи, как мучилась из-за того, что не сумела стать его богатой избранницей, к чему так настойчиво стремилась.
А как он хотел, чтобы она стала его женой!
Но она все потеряла и теперь должна была расхлебывать кашу, которую сама же и заварила. Глядя на нее, нетрудно было понять, каких усилий ей стойло сохранять самообладание. Пока Гарри собирался с мыслями, Каролина ждала его ответа, распрямив спину и гордо откинув голову. В эту минуту Джеффри больше всего на свете хотелось подойти к ней, заключить в объятия и расцеловать, заставив забыть обо всех горестях и печалях. Но он не имел права вмешиваться. Этот миг принадлежал лорду Бертону. Сейчас Гарри предстояло заложить основы фундамента, на котором будут строиться их будущие супружеские отношения. Джеффри должен был оставаться в стороне и молчать, хотя испытываемые им душевные муки толкали его на активные действия.
Борясь с раздираемыми его сомнениями, он сцепил пальцы и положил руки на колени. «Ты не будешь в это вмешиваться, – приказал он себе. – Ты будешь только наблюдать».
Раздраженно хлопая по ладони перчатками, Гарри нервно мерил комнату шагами.
– Взбалмошная, «синий чулок», да к тому же бедная как церковная мышь! Меня в деревне поднимут на смех, не говоря уже о Лондоне.
Джеффри, услышав это, поморщился. Он видел, как напряглась Каролина. «Бери с нее пример, – приказал он себе. – Молчи. Она лучше тебя знает, как держаться с этим напыщенным ослом. По крайней мере с ним она не попадет в долговую тюрьму».
– Вот что происходит, когда позволяешь женщине заниматься мужскими делами, – продолжал Гарри. – Подумать только – фабрика! Одному Господу известно, на какие еще сумасбродные проекты ты выкинула свои деньги.
Джеффри сжал зубы. Всего несколько часов назад он сам бросил Каролине в лицо похожее обвинение. Но выслушивать то же самое из уст какого-то надутого болвана... Нет, это уже слишком! Он не понимал, как Каролина могла выносить эту пытку.
Что касается его терпения, то оно было уже на пределе.
– Мне следовало бы спохватиться раньше. Зато теперь я знаю, что в будущем не должен спускать с тебя глаз. Отныне ты без меня не потратишь ни единого пенни.
Каролина вскинула подбородок.
– Но это были инвестиции, Гарри, – возразила она тихим, но твердым голосом. – К овцеводству это не относится. Ты же знаешь, что в этом вопросе никто лучше меня не разбирается.
Лорд Бертон остановился перед Каролиной.
– Ничего этого, моя девочка, я не знаю, – прошипел он. – Я ровным счетом ничего не знаю. Ну и дела! Интересно, что скажет по этому поводу мой отец? Страшно представить! – Он совершил по комнате еще один круг. – Нам лучше поскорее пожениться, пока он не приказал мне послать тебя на все четыре стороны.
Каролина побледнела. Но что послужило причиной ее испуга – страх перед будущим свекром или необходимость связать себя узами брака с этим напыщенным хлыщом, – определить было трудно.
– Так ты... ты все еще хочешь на мне жениться?
– Видишь ли, Каро, я не могу бросить тебя в такую минуту. Я обещал, и чтоб мне провалиться, если это для тебя не лучший выход. – Метнув в нее еще одну молнию, он круто повернулся. – И прошу тебя не забывать об этом.
– Да, конечно, – ответила она рассеянно, едва шевеля губами.
Джеффри задумчиво смотрел на Каролину, очень ясно представляя ее будущее. Она уже сейчас выглядела как человек, потерпевший поражение. Ее плечи поникли, а пальцы нервно сжимались и разжимались у пояса. Она сразу осунулась, потускнела, словно жизненные силы внезапно ее покинули. Ее вызывающий наряд стал теперь неуместным и сейчас, казалось, существовал отдельно от своей хозяйки. Его пышный блеск лишь подчеркивал ее отчаяние.
Что станет с ней через пять лет? Через десять? Через двадцать? Каролина не относилась к числу женщин, кто наслаждается мелочными обидами и склоками. «Она не станет вымещать зло на других, нет, она скорее замкнется, уйдет в себя, отгородившись от внешнего мира защитной стеной, и будет тихо умирать от удушающей боли, пока не превратится в иссохшую старуху, утратив все приметы той яркой личности, какой была раньше. Ее ждала участь блеклого, безвольного, безропотного создания, и одна мысль об этом приводила Джеффри в ярость.