— Нет. — Она прикусила верхнюю губу, боль воспоминаний пробивалась сквозь красивую маску, за которой она пряталась. — Постой. Когда он напал, он сказал что-то о плате за меня. Что он не станет платить за вещь, на которую заявит права кто-то другой. Не помню точных слов.
Как бы мало смысла ни было в первой части, вторая скрутила мои внутренности в тугой узел. Волна судорог прошла по телу, все мышцы разом напряглись. Он не хотел, чтобы я заявил на нее права.
— Хуже всего было то, как он извинялся. — В ее голосе сквозил ужас. — Он твердил «мне жаль», когда силой раздвигал мне ноги. Словно сам не был уверен, хочет ли это делать. Будто у него не было выбора.
Она усмехнулась и откинулась назад, положив голову на подлокотник. То, как ее пальцы ног скользнули под мои бедра, стало еще одним доказательством перемены в наших отношениях.
— Эта штука со связью Гайи была слишком хороша, чтобы быть правдой. Моя явно сломана.
С этим я не мог спорить.
Если бы она работала, я был бы сейчас на Земле. Целовал бы эти полные губы. Входил бы в нее. Засевал бы ее лоно нашим первым ребенком.
Блядь. Нельзя об этом думать.
— Зато воины и боевые целители тебя соблазнили, — сказал я, подмигнув.
Она закинула руки за голову, посмотрев на меня.
— Да, это все твоя вина, Мелек.
Я с трудом превратил ухмылку в невинную улыбку.
— Хочешь сказать, у меня был бы шанс тебя соблазнить?
Она снова прищурилась, но в правом уголке рта промелькнул намек на улыбку.
— У тебя красивые глаза.
В груди вспыхнул жар, разливая тепло по всему телу. Ветусианцы называли мои глаза по-всякому, и слова были унизительными. Никто и никогда не называл их красивыми.
— Тебе нравятся?
— Угу.
— Да? — Вопреки здравому смыслу я пододвинулся ближе и медленно потянулся к ее ногам. Пальцами я ловил малейшее напряжение в ее икрах, укладывая их себе на бедра. Клянусь всеми божествами вселенной, я бы остановился при малейшем рывке сухожилия.
Его не последовало.
— Да. — Ее дыхание участилось, но она не отстранилась. — Ты веришь в судьбу, Мелек?
— Раньше верил.
Она села, приподнявшись.
— Больше нет?
Ее колени упирались мне в ребра, ее тело было так близко к моему, что в груди нарастало давление. Даже без прикосновений от пространства между нами исходил жар, настолько сильный, что в нем хотелось раствориться.
Мне нужно было держать себя в руках. Наша связь была хрупкой, ненадежной, как изъеденные ржавчиной цепи. Но почему это желание коснуться ее почти разрывало меня на части?
— Скажем так: моя вера в судьбу сейчас немного пошатнулась, — прошептал я, не в силах сдержать участившееся, тяжелое дыхание.
Кэти обхватила ноги, перекинутые через мои бедра, и положила голову на колени. Одинокая слезинка скатилась по носу и капнула на платье.
— Я никогда раньше никого не убивала.
Ее лицо исказилось, прокладывая дорожки для новых слез. В комнате раздался всхлип, вскоре ее плечи заходили ходуном от рыданий.
— Кровь просто хлестала из него, а я даже не знала, куда ступить. И эти… хрипы. Словно я что-то сломала в его мозгу, и он забыл, как дышать.
Кэти превратилась в комок горя и слез прямо рядом со мной, и каждый ее всхлип бил по мне как удар плети.
Я не удержался.
Я обнял ее и уткнулся носом в волосы, шепча:
— Кидан не имел права на твое тело, а ты имела полное право помешать ему его забрать.
— Но он был моей парой.
Нет, я твоя пара.
Вот и вся моя решимость.
Ее голова упала мне на грудь, удар отозвался внутри с такой силой, что я испугался остановки сердца. Этот сгу’дал раньше не знал, что такое кайф, и теперь я жаждал каждого прикосновения, как дозы, подсаженный на нашу близость.
Я потянул ее на себя. Ее мышцы напряглись, она неловко заерзала на диване. Но я продолжал тянуть, придвигая ее ближе, пока она каким-то образом не оказалась у меня на коленях.
— Я просто держу тебя, — пробормотал я, заверяя ее и напоминая себе, чувствуя, как ее тело обмякло в моих руках.
Ее слезы просочились сквозь одежду к моей коже, соль щекотала поры.
— Я слышу его хрипы, когда пытаюсь уснуть, Мелек. Каждую. Божью. Ночь.
— Со временем станет легче, — сказал я, опасаясь того, что еще готово было сорваться с языка.
Она фыркнула.
— Откуда тебе знать?
Я сильнее прижал ее к груди, закрывая глаза, и слова сами вытолкнулись из самых темных закоулков моей памяти.
— Я убил ветусианца.
Это просто выплеснулось наружу. То, о чем я никогда ни с кем не говорил. Часть моего прошлого, которую я не хотел открывать Кэти, но то, как ее рыдания затихли, стоило того. Я был готов встретиться с уродством своего прошлого, если это облегчит ее страдания.