Я кивнула, сползла с дивана, утянув за собой половину одеяла, и нащупала под ним бечевку, которой был перевязан сверток. Схватив его, я вытащила наш подарок и протянула Мелеку.
— Мы с Грейс хотели тебе кое-что подарить, — сказала я. — Маленькая благодарность за то, что спас нас и заботился все это время.
Он недоверчиво покачал головой, переводя взгляд с меня на Грейс и на сверток.
— Вы же знаете, что не нужно было ничего покупать? Для меня честь заботиться о вас.
Грейс замахала на него руками:
— Заткнись и открывай!
Из его горла вырвался низкий горловой звук, но он снял бечевку и сорвал обертку. У глаз, в которых загорелся живой блеск, собрались лучики морщинок.
— Ну вы даете… — Он сжал в пальцах белую ткань, приподнял рубашку, а затем приложил ее к груди. — Наконец-то я смогу нормально дышать на работе.
— Там три рубашки и одни штаны, — добавила я. — Ты спустил все свои кредиты на вкусности для нас, когда мы выходили, вместо того чтобы купить себе новую форму. Я попросила К’терру забрать ее у портного.
Он сложил рубашку обратно в стопку, поднялся и крепко обнял Грейс.
— Это очень мило с вашей стороны. Спасибо огромное.
— Это была мамина идея, но я помогала ей протирать бутылки за стойкой, чтобы подзаработать немного кредитов.
Следом он обнял меня. Наши объятия длились чуть дольше и обожгли чуть глубже.
— Здесь, на Одхейме, есть один ветусианец, который может помочь мне разблокировать счет, — сказал он. — Как только получу доступ к своим кредитам, куплю вам обеим что-нибудь по-настоящему классное, идет?
Он отстранился и взял сверток. Оценивающий взгляд Грейс так и прыгал с меня на него.
Она поднялась и бросила свой край одеяла на диван.
— Знаете что? Я, пожалуй, пойду спать.
— Уже? — спросил Мелек через плечо, убирая новую форму в комод напротив.
— Ага. Я сегодня помогала Адоре прибираться в той кладовке под лестницей, умоталась.
— Она говорила мне, что ты ушла на середине работы и куда-то пропала.
Руки Грейс вытянулись по швам, но она быстро обернулась и улыбнулась:
— Она, наверное, что-то перепутала.
— Она и правда стареет, — заметил Мелек. — Интересно, сколько она еще сможет тянуть на себе «Брот Аднак».
Грейс больше ничего не сказала и скрылась в ванной. Вскоре после этого щелкнула дверь в ее комнату.
Я сложила одеяло и аккуратно расправила его на диване.
— Можешь переодеваться, я тоже планировала ложиться.
Его тепло соединилось с моим в ту же секунду, как он обхватил мою талию.
— Я, наверное, тоже пойду спать. — На его лбу прорезалась легкая складка. — Мне еще никто никогда не дарил подарков. В какой-то момент я испугался, что разревусь.
— Ой, да ладно тебе.
— Нет, серьезно, Кэти. — Он развернул меня и замер взглядом на моих губах. — Вот это все, наша совместная жизнь — для меня совершенно новый опыт. И мне это безумно нравится.
Мы смотрели друг на друга на мгновение дольше, чем следовало. В груди смешивались тревога и надежда.
— Ну, я в ванной уже побывала, так что… спокойной ночи?
Пожалуйста, останься со мной на эту ночь.
Слова словно прилипли к деснам, так и не сорвавшись с губ.
На его лице промелькнула нерешительная улыбка, прежде чем он наклонился и поцеловал меня.
— Увидимся завтра утром.
После этого мы поднялись.
Разошлись по комнатам.
Моя дверь закрылась. Щелк.
Его дверь закрылась. Щелк.
Сердце мое болезненно сжалось, снова превращаясь в сушеный изюм. Из-за того, что Мелек сдерживался из уважения, а я — из страха, как это вообще могло к чему-то привести? Мы были похожи на подростков, которые милуются за трибунами, раз за разом исследуя одни и те же места. Я безумно хотела его, но просто не знала, как сделать первый шаг.
Пять минут спустя я ворочалась в постели, а по артериям текла тревога. Стоило повернуться на левый бок — я обливалась потом. Перекатывалась на правый — начинала дрожать. Как бы я ни ложилась, тело изнывало от дискомфорта.
Сон не шел, и мне оставалось только гладить свое истосковавшееся тело. У нас ведь были возможности зайти дальше поцелуев. И немало, причем без всяких новых приступов паники. И все же он почему-то отступал.
За стеной скрипнули пружины кровати Мелека. Затем еще раз. И еще. Это рождало в голове слишком живые картины.
Его тело столько раз дарило мне тепло, затягивая раны на душе. В его объятиях память о Кидане бледнела, словно его прикосновения заменяли собой лечащее шрамы время.
Его кровать скрипнула снова, на этот раз дольше.