Грейс.
Единственная четкая мысль.
Я открыла рот.
Прижала язык к небу.
Но не издала ни звука.
Пересохшее от ужаса горло перехватило, я не могла закричать. Страх парализовал меня, проникая в каждую клетку. Я пыталась выдавить хотя бы стон, но он застревал где-то в темноте внутри. А вдруг он причинит ей вред? Моей девочке? Если я сделаю неверное движение, издам не тот звук и подвергну Грейс опасности, то все последние пятнадцать лет жизни окажутся напрасными. Выбор матери всегда ограничен безопасностью ее ребенка. Это превыше всего. Превыше меня самой.
— Обещаю, я буду нежен, — прошептал он, задирая подол моего платья к бедрам. — Я не хочу делать тебе больно, малышка. Просто хочу, чтобы ты была моей. Моей парой. Моей анам гайл.
Губы задрожали. Кровь хлынула к конечностям, вызывая зуд и ярость. Пожалуйста, остановись. Пожалуйста, остановись. Прекрати, прекрати, прекрати.
— Тсс, — зашептал он мне в ухо, раздвигая мои ноги резким толчком бедер. — Я делаю это только ради нас, Кэти. Ты ведь сможешь меня простить, а? Дальше будет легче. Обещаю.
Треск разрываемых трусиков прозвучал в комнате как шорох рвущейся бумаги. Зрение сузилось до отдельных, панических кадров, фиксирующих ничтожные детали. Одинокий волосок, растущий из родинки над его ключицей. Ткань платья, неудобно скомкавшаяся в подмышке. Нитка слюны, потянувшаяся от его пальцев к уголку рта после того, как он плюнул на ладонь.
Мокрые пальцы мазнули по входу. Паника сковывала тело мышца за мышцей, лишая малейшей возможности сопротивляться.
— Прекрасная леска. — Его голос заполнил все пространство между нами, лишая меня воздуха. — Мне так жаль… так жаль…
Он извинялся снова и снова, отчаянно втискивая член между моих ног. Но, несмотря на извинения, в его голосе «прости» уже мешалось со стонами предвкушения.
Я не двигалась.
Не дышала.
Не жила.
Но сознание кричало, заставляя таз уходить в сторону, пока я глубже вжималась в матрас, утопая в волокнах ткани, задыхаясь под его весом.
Ладони сами собой вжались в его плечи. Я уперлась ступнями в кровать, оттолкнулась, и простыня обожгла кожу, словно тлеющие угли.
Я сжала бедра, сопротивляясь напору его рук.
— Нет. Я не могу… пожалуйста.
— Не заставляй меня делать тебе больно, Кэти.
Чем сильнее я напрягалась, тем грубее становились его прикосновения. Кидан с силой отбивал мои руки каждый раз, когда я с глухим стуком колотила по его неподвижной груди.
— Прекрати! — закричала я, и во рту разлился горький вкус. — Нет… нет…
Он низко зарычал, и его пальцы больно впились в сомкнутые бедра. Они толкали, раздвигали, тянули и царапали. Его ногти жгли кожу, но я продолжала бороться против неизбежного поражения.
На миг его руки отпрянули, но лишь для того, чтобы одна перехватила мое колено, а вторая — лодыжку. Одним резким выкручивающим движением тело отозвалось острой, пронзительной болью в самом суставе.
— А-а-ах! — Ноги сами собой раскрылись.
У входа возникло давление, но секундой позже исчезло. Я покатилась, перевернулась. Центр тяжести сместился, горячая простыня сменилась жестким ворсом ковра, царапающим затылок.
Я встала на четвереньки и поползла. Колено горело и подкашивалось, руки ломило от напряжения, пока я тащила себя по ковру к прохладному кафелю ванной.
Затуманенный мозг отчетливо фиксировал каждый преследующий шаг Кидана — тяжелый топот гулко отдавался в ушах.
— Ты сама все усложняешь.
Горячие слезы хлынули из глаз, превращая реальность в размытый кошмар. Руки наощупь искали хоть что-нибудь. Холодное. Гладкое.
Я потянулась вверх, опираясь о унитаз. Силуэт Кидана расплывался, он опустился на корточки, притворяясь, будто не опасен. Сжавшись на крышке, я лихорадочно перебирала пальцами… сама не зная что.
И все же пальцы наткнулись на что-то тяжелое, гладкое с одной стороны и шершавое на сломе. Одним резким движением я вскинула этот предмет, вложив в рывок все силы, и обрушила туда, где, как я надеялась, находилась его голова.
Раздался оглушительный, жуткий звон.
Тело Кидана рухнуло на пол прямо передо мной.
Его затрясло в конвульсиях. Захлебывающиеся слюной стоны, идущие из самой глубины легких Кидана, зазмеились в уши, наполняя меня паникой.
Я судорожно вдохнула, ребра заболели от расширения грудной клетки. С каждым приходом сознания на белый кафель вытекало все больше крови, словно темно-красная тень расползалась по комнате.
Глаза Кидана закатились, обнажив белки, голова дергалась. Рядом лежала расколотая надвое керамическая крышка бачка. Из огромной раны на его затылке хлестала кровь, поблескивая в темных прядях волос.