Вся кровь отлила от моего лица, будто я истекала вместе с ним, и крупная дрожь сотрясала каждую мышцу. Он мертв?
Мне не хотелось проверять.
Не хотелось знать.
Пока, целую вечность спустя, его хрипы не затихли вместе с последним движением.
Я прижала подошвы к холодному кафелю — пальцы ног замерли в паре дюймов2 от багрового контура лужи. Холодные подушечки пальцев коснулись еще теплой шеи в поисках пульса, в поисках облегчения и ужаса одновременно.
Пульса нет.
Зрачки расширены.
Взгляд остекленел.
Мертв.
Страх оголил все нервы. Что я наделала?
Я перешагнула через тело, зацепилась носком и отшатнулась обратно в гостиную. Колено горело, под кожей уже наливался синяк. Дверь в комнату Грейс по-прежнему была заперта: моя дочь-подросток понятия не имела, что здесь только что произошло. И слава богу.
А тот сквозняк?
Кожей я ощутила его, но не оборачивалась, пока странные слова не пробились в мой затуманенный паникой мозг:
— Серт, Кэти. Нешк, нешк, нешк.
В коридоре стоял ветусианец и так сильно сжимал кулаками свои грязно-светлые волосы, что они трещали. Его форма была испачкана, а губы сжаты в узкую линию. Он переступил с ноги на ногу, заглянул в ванную, и лицо его мгновенно побелело. Его разноцветные глаза впились в мои, обнажая всю правду до самого основания. Он смотрел на меня, сквозь меня и читал как открытую книгу.
Стоило ему сделать шаг в мою сторону, протянув руку, как из моего горла вырвался дикий, первобытный крик.
Он обхватил меня руками и крепко прижал к себе, в нос ударил запах пота.
— Тсс… сочэр, сочэр.
— Не трогай меня! — закричала я, сражаясь, извиваясь и брыкаясь изо всех оставшихся сил.
— Сочэр, — повторял он снова и снова, и с каждым моим криком его брови сдвигались все сильнее. Наконец он освободил одну руку и замахнулся. А затем произнес то, что я смогла понять: — Извини, Кэти.
Удар обрушился на затылок, вспышкой отозвался в мозгу, и все вокруг подернулось серой пеленой, которая становилась все темнее и темнее.
Пока не наступила полная тьма.
Глава 3
Мелек
— Извини, Кэти, — вырвалось у меня, стоило руке с глухим ударом врезаться в ее затылок.
Я повторил это еще раз, когда ее тело обмякло в моих руках:
— Прости, мне так жаль, но тебе нужно помолчать.
Выбора не было. Услышь ее крики хоть один охранник, и участь Кэти была бы предрешена. Жизнь за жизнь — закон суров и предельно ясен.
Я позволил себе сделать три глубоких вдоха, впитывая ее запах, ощущая мягкость кожи и жар изнуренного тела. Затем трезво оценил обстановку, и грудь сдавило мертвой хваткой.
Разорванные трусики зацепились за лодыжку Кэти. Бедра были иссечены прямыми и изогнутыми багровыми царапинами, которые в местах пересечений образовывали уродливые ромбы. Я не решился задрать платье выше. Не посмел даже гадать, успел ли он…
Чувство вины мертвой хваткой пережало горло.
Дерьмо. Это все из-за меня.
Из ванной медленно вытекала кровь, расползаясь с кафеля на ковер и нить за нитью окрашивая ворс в красный. Что бы здесь ни произошло, все случилось в единственной комнате, где не было камер. Без записей видеонаблюдения шансы доказать самооборону сводились к нулю.
У Кэти осталась всего одна истинная пара — я. Эта мысль одновременно обдала меня волной ликования и муки. Вот только грош цена всему этому, если я не уберу ее с планеты, подальше от имперского правосудия.
Ее тело казалось невероятно тяжелым, но этот вес не шел ни в какое сравнение с тем, как мое собственное сердце тянуло нас обоих на дно. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком пульса в моем перегруженном мозгу. Как, черт возьми, вытащить нас из этой клоаки?
Я убрал светло-каштановые пряди со взмокшего лба Кэти, вглядываясь в лицо женщины, которую подвел. Впервые — когда снюхал свою первую дорожку душа-пыли, забив ноздри синим порошком. Во второй — когда спровоцировал Кидана, из-за чего он напал на нее. Возможно, даже изнасиловал.
Я сгу’дал. Ходячее недоразумение.
Но я не был ничтожеством и не собирался подводить ее в третий раз.
Я поднял Кэти и перенес ее на кровать, чтобы для любого, кто проверит систему наблюдения, все выглядело менее подозрительно. Пнул ботинком окоченевающую руку Кидана и для верности прикрыл дверь в ванную.
Грейс. Я подошел к единственной оставшейся двери в квартире, сердце бешено колотилось о грудную клетку. С каждым дюймом, на который приоткрывалась дверь, пульс ускорялся.