Из реабилитационного центра меня выставили после трех солнечных циклов со словами «ты можешь гордиться собой» только для того, чтобы отправить на растерзание любому, кто хоть мельком увидит мои глаза.
Да пошли они все.
Я поймаю эту джал’зарку, и мы уберемся к чертям из этого места, пропитанного проституцией, насилием и наркотиками. Я докажу этой Империи, что даже сгу’дал достоин своей анам гайл, если дать ему шанс проявить себя. И я проявлю себя. Сегодня же.
— По крайней мере, джал’зарки довольны, — раздался из-за спины голос К’терры.
Я отозвался лишь коротким ворчанием, в остальном же остался неподвижен.
— Я потратил почти три тысячи ИК на эти гормоны. Если она не явится, я с тем же успехом могу сам прийти к первому встречному охотнику за головами и признать себя виновным перед Высшим судом.
— Ты настолько отчаялся?
Отчаялся — это еще слабо сказано.
После нападения на работницу заведения Кэти и Грейс теперь были привязаны к нашей квартире. Один буйный клиент урезал их и без того ограниченную свободу до размеров кают Сенеки. Как долго мы сможем так протянуть? Если Кэти примет мое семя, как мы вообще сможем растить гибрида в таких условиях? Одхейм был домом для рабов и их хозяев: торговцев, сутенерш или наркотиков. Здесь не было места настоящей семье, которая существовала бы за рамками суровой необходимости.
Я тяжело вздохнул.
— Помни, ты обещала, что если со мной что-то случится…
Тишина между нами сделалась такой же зыбкой, как деревянные колонны, подпирающие навесы полуразрушенных лавок.
— Я позабочусь об их безопасности.
— Я серьезно, К’терра, — твердо произнес я. — Меня-то, может, просто казнят, но для двух человеческих самок, пойманных на Одхейме, уготовлена участь куда хуже.
— Как будто я сама не переживаю это каждый божий день.
— И мне это отвратительно, ты же знаешь.
— Да, знаю. — Тяжелая ладонь опустилась мне на плечо. — Верь или нет, Мелек, но ты единственный ветусианец, который мне нравится.
— Верь или нет, К’терра, но ты единственная джал’зарка, которая ни разу не попыталась меня укусить или ужалить.
Она тихо усмехнулась, и вскоре стук ее каблуков затих в глубине пропахшего дерьмом и безысходностью переулка. Это была одна из причин, почему аренда старой лавки стоила так дешево.
В поле зрения появилась новая джал’зарка.
Клыков нет. Отлично.
Одежда в лохмотьях. Отлично.
Шрам. Трудно сказать.
Сердце застучало по каждому позвонку, пока не подкатило к самому горлу, и я еще глубже зарылся лицом в спасительную тень капюшона. Оттуда я следил за каждым ее шагом. Левой. Правой. Она заколебалась. Затем сделала еще шаг.
Хромоты нет.
Твою же мать.
Полсолнца ожидания, и никакого толку.
Сферы с душа-пылью тяжело оттягивали карманы, и я готов был поклясться, что каждый раз, когда они соприкасались, внутри раздавался шепот: «Снюхай меня».
Раздраженный и обескураженный, я оттолкнулся от колонны. Мой взгляд скользнул сначала в одну сторону, затем в противоположную. Поспешным шагом я направился к лавке.
Улица гудела от гортанных криков и шипения джал’зарок. Они сгрудились в кучу и выстраивались в очередь за инъекциями, устраивая потасовки друг с другом за место.
Внутри Такел делал укол за уколом, его лицо покраснело под желтыми прыщами и редкой бородкой. В окружении джал’зарок он робел и выглядел совершенно ошеломленным — в его возрасте я был совсем другим, и за это он нравился мне еще больше.
В тот миг, когда он приставил пистолет-инъектор к животу одной из них, другая подошла и провела клыком по раковине его уха. Что бы она ни предлагала ему за обслуживание без очереди, его руки тут же превратились в дрожащее месиво. На секунду я подумал, не отступить ли мне, пока бурлящий в его венах пар не взорвал какой-нибудь прыщ.
— Это неприемлемые условия работы, — пожаловался он, вытирая рукавом потный лоб. — То, о чем они говорят…
На этом месте у него пропал голос, и я не смог сдержать смешка.
— Повторишь это, когда будешь висеть вверх тормашками на разбившемся звездолете, пытаясь остановить кровотечение у воина, которому оторвало руку.
Он спустил курок, отстранился от скрючившейся в позе эмбриона джал’зарки и бросил инъектор в чан позади себя. Одна из работниц Адоры тут же прошлась по нему ультразвуковым очистителем.